В каждой женщине я находил немного того, что напоминало о той, кого больше не было рядом. Но никак не мог собрать воедино все эти родные, знакомые черты и жесты…
Потому что второй Лады не было и быть не могло.
Я поймал себя на мысли, что провалился в свое прежнее состояние – ожидание. Ожидание того, что жена – теперь уже бывшая – передумает. Простит. Позовёт назад.
Понимал, что так жить – неправильно, губительно, разрушительно, но самому себе врать не хотел. И женщинам, что надеялись стать мне кем-то важным и большим, чем любовница – врать не хотел тоже.
Может, я и впрямь был страдальцем по жизни?
А может, честным идиотом-идеалистом.
Так сразу и не разберёшь.
Я думал обо всем этом, глядя на до боли знакомые окна. Даже отсюда, снизу, мог рассмотреть родные голубые занавески на кухне, которые через открытые створки трепал ветер…
Нет, я не преследовал бывшую жену, не следил за ней. У меня была иная цель…
Вернуть себе сына.
Вот уже больше года Паша отказывался со мной общаться. Если я приезжал – попросту не выходил из комнаты. Если звонил – не отвечал на звонок. Но и не блокировал, что давало мне смутную, отчаянную надежду снова услышать его голос.
Бывало, что я пытался перехватить его у школы или дома – тоже вбестолку.
Но я не сдавался. Сам не знал, что стану говорить, что делать, если все же он захочет меня выслушать…
Попросту не знал, где найти слова, которые сумеют примирить его с моим поступком, моим предательством. Да и существуют ли вообще такие?..
Но хотя бы добиться разговора с ним для меня уже было бы огромной победой.
И сегодня я собирался предпринять очередную попытку.
Договорился с Ладой, чтобы она отправила сына в магазин в определённое время. И теперь ждал момента, когда он появится…
Когда дверь подъезда наконец распахнулась, выпуская наружу знакомую фигуру – как он, оказывается, вырос! – я стремительно бросился наперерез.
— Паш, стой!
Он замер, услышав мой голос. А потом стремительно прибавил шаг.
А я ощутил, что больше не могу. Что попросту сломаюсь, если он снова меня отвергнет.
Догнав, я схватил сына за руку. Взмолился, как делал это уже миллион раз прежде, и каждый – безрезультатно…
— Сынок, пожалуйста. Пожалуйста… поговори со мной.
Я видел, как он тяжело дышит. Пришло понимание – ему тоже трудно. Тоже больно.
Я схватил его за плечи, твёрдо намеренный не выпускать, пока не услышу хоть слово в ответ…
— Что тебе нужно?! – сорвался на меня Паша.
— Поговорить.
Он попытался вывернуться.
— Не о чем мне говорить с тем, кто сделал маме больно!
Я знал, что Лада здесь не причём. Знал, что она не настраивала сына против меня. Знал, что только сам должен справиться с последствиями того, что натворил.