Отделение Святой Инквизиции в Саянске располагалось на окраине города, у восточной стены. Я нашёл его довольно быстро, достаточно было спросить у прохожего, и тот, побледнев, торопливо указал направление, стараясь отойти как можно дальше от человека с медальоном на груди.
Здание оказалось приземистым, двухэтажным, из тёмного кирпича, с узкими окнами и массивной дверью, окованной железом. Над входом висел потемневший от времени герб ордена: перекрещённые меч и факел. Двор за невысокой оградой пустовал, ни лошадей у коновязи, ни дежурного у ворот. Калитка была распахнута настежь, одна петля погнута, железо проржавело.
Я остановился, разглядывая то, что Куваев назвал представительством ордена, и почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Если внешний вид здания хоть в малейшей степени отражал состояние дел внутри, Касаткин действительно развел бардак похлеще, чем мне описывали.
Спешился, привязал Красотку к единственному столбу у калитки и похлопал кобылу по шее.
— Подожди, Красотка, я ненадолго.
Лошадь фыркнула, мотнув головой, кажется, она была настроена скептически.
Я прошёл через двор, отмечая про себя мелкие детали: некошеная трава, пробивающаяся между плитами дорожки, забитое грязью водосточное отверстие, покосившийся фонарный столб у крыльца. Щит с расписанием дежурств, висевший у двери, был пуст, ни одного имени, ни одной даты.
Толкнул дверь, которая поддалась тяжело, с натужным скрипом, и открыла тёмный коридор, пахнувший сыростью, пылью и застоявшимся воздухом.
Внутри горела всего одна магическая лампа из шести, остальные были погашены или разбиты. На стенах виднелись следы от когда-то висевших здесь портретов, но рамки оказались пусты. Пол не мыли давно, пыль лежала толстым слоем в углах коридора.
Я прошёл дальше по коридору, прислушиваясь. Где-то в глубине здания слышались голоса, приглушённые расстоянием и закрытыми дверями. Смех, звон стаканов, что-то похожее на застольную песню.
Следуя за звуками, я добрался до конца коридора и уткнулся в двустворчатую дверь, из-за которой доносился шум. Постоял секунду, собираясь с мыслями, и распахнул обе створки.
За дверью оказался просторный зал, служивший, судя по столам и стульям, чем-то средним между столовой и залом совещаний. Сейчас здесь пировали. За длинным столом, заставленным бутылками, тарелками и закусками, сидели шестеро мужчин в расстёгнутых мундирах ордена. Двое играли в карты, один дремал, уронив голову на сложенные руки, остальные выпивали, горланя песню, которую я не смог опознать.
Во главе стола восседал плотный, краснолицый мужчина лет пятидесяти, с кустистыми бровями и мясистым носом, испещрённым сеточкой лопнувших сосудов. Мундир на нём был расстёгнут до пупа, обнажая волосатую грудь, залитую винным пятном. На шее болтался медальон инквизитора, тусклый, немытый, как и его хозяин.