Четвёртое — начать расследование ритуальных убийств. Собрать всю имеющуюся информацию, допросить свидетелей, если таковые имеются, осмотреть места преступлений, и сделать это нужно немедленно.
Пятое — разобраться с наёмниками Нечаевой, которые, я уверен, в скором времени понадобятся. Графиня тётка упорная, в покое меня не оставит.
Шестое — Анна Ильина. Определить её истинные цели и степень доверия, которую можно себе позволить, а пока держать на расстоянии вытянутой руки.
Я перечитал список, добавил пару пунктов помельче и отложил перо. За окном совсем стемнело, в городе зажглись фонари, их тусклый свет едва доставал до стены, у которой стояло здание отделения.
Из зала внизу доносились звуки уборки: звон стекла, шарканье щёток, приглушённые голоса. Мои новые подчинённые наводили порядок. Может быть, кто-то из них действительно станет мне полезен, и среди них окажется тот, на кого можно будет опереться.
Время покажет.
Я поднялся, потянулся, чувствуя, как хрустнули затёкшие суставы, и направился к окну. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, освежая мысли. Где-то вдалеке залаяла собака, скрипнула телега на мостовой и послышался далёкий женский смех.
Саянск спал, укутавшись в темноту и не подозревая, что в его тихую провинциальную жизнь вторглось нечто, чего город раньше не знал.
— Ничего, — тихо произнёс я, глядя на россыпь звёзд, проглядывающих сквозь рваные облака, — Со всем разберёмся.
Я подошёл к стене, куда до этого поставил секиру и провёл пальцами по древку, чувствуя тёплую вибрацию, которой оружие отвечало на прикосновение.
— Скоро, — шепнул я ей, — Потерпи, девочка. Здесь будет много работы для нас обоих.
Секира загудела в ответ тихим, довольным звуком, от которого в воздухе на мгновение повисло ощущение предвкушения. Оружие чувствовало то, что я ещё только нащупывал чутьём: где-то в этом городе гнездилось зло, и оно было гораздо ближе, чем казалось на первый взгляд.
Я сел обратно за стол, подпёр щёку кулаком и уставился на свой список, задумавшись.
Завтра начнётся новая глава моей жизни в этом мире. Завтра Саянск узнает, что такое настоящая Святая Инквизиция, и я был намерен показать это доходчиво, убедительно и при необходимости, весьма болезненно для всех причастных.
Сон пришёл быстро, тяжёлый и глубокий, какой бывает у людей, принявших решение и знающих, что утром предстоит действовать.
За стенами отделения шумел ветер, раскачивая ржавую вывеску ордена, и где-то в ночи, в каком-нибудь тёмном подвале или на заброшенном пустыре, кто-то чертил кровавые руны, произнося запретные слова, и готовился к ритуалу, который я собирался прервать раз и навсегда.