С этими словами она положила на стол конверт, который держала всё это время.
— Ознакомьтесь, Иоанн Карлович.
Отец вытащил сложенный вдвое лист плотной гербовой бумаги и начал читать. Его лицо стремительно менялось — от злости к недоумению, а затем к чему-то, что можно было принять за шок.
— Что там? — спросила матушка, заметив его выражение.
Побледневший отец молча передал ей документ. Она начала читать, и уже через несколько секунд сдавленно вскрикнула:
— Это… это приказ о твоей смертной казни! Подписанный Советом… Дата… Пятнадцать лет назад.
В комнате воцарилась гробовая тишина. Все взгляды обратились к Шереметевой, которая, казалось, внезапно стала на десяток лет старше. Она кивнула, подтверждая слова Анны Николаевны.
— Да, это так. Решение о казни его светлости тогда все же было принято. Я могу показаться вам непоследовательной, поскольку сама настаивала на самом строгом наказании. И я добилась своего. Но в последний момент я… я передумала.
— Почему? — тихо спросил я.
— Вспомнила о собственном сыне. И поняла, что не могу оставить вашу семью, троих детей, без отца. Осознала, что мной руководила личная обида, а это недопустимо. Тогда] срочно убедила несколько советников заменить приговор на ссылку — тогда, в то смутное время, у меня было гораздо больше влияния, чем сейчас. А документ остался у меня, и я хранила его все эти годы. Надеялась, что никогда не придётся его показывать. Хранила для себя — он напоминал мне об ошибке, которую я едва не совершила.
Отец медленно опустился обратно в кресло, словно ноги перестали его держать. Его лицо стало серым, глаза блестели от сдерживаемых эмоций.
— Значит, вот как… И сейчас вы ожидаете от меня благодарности и ответной услуги?
Шереметева посмотрела ему прямо в глаза, и её ответ прозвучал неожиданно просто:
— Тогда я спасла отца ради его детей, а теперь прошу спасти дитя ради его матери.
Мать, всё ещё держа в руках злополучный документ, закрыла глаза и глубоко вздохнула.
— Поверить не могу, что они на это пошли… Лариса Георгиевна, вы уверены, что этот документ стоит оставлять у нас?
Шереметева кивнула:
— Лучше уничтожьте его. В нем больше нет никакого смысла. Вы живы и здоровы, вернулись в столицу и восстановили свое положение. Еще несколько лет — и все почти забудут о той истории.
Виктор, который всё это время молчал, наконец заговорил:
— Если ваш сын действительно невиновен, мы должны попытаться что-то сделать. Не ради ответной услуги, а ради правды.
Я кивнул, поддерживая брата:
— Согласен. Мы не можем просто отвернуться. К тому же я знаю Боде… Михаила. Мне тоже показался странным тот инцидент в кабинете. Это совершенно не похоже на адъютанта. Он всегда был дисциплинированным и не совал нос не в свое дело.