— Простава с тебя, Рогозин! — неожиданно велело начальство, почесав пухлую ляжку, обтянутую форменными штанами.
Эм-м…
— Что, товарищ полковник?
Я на всякий случай поковырял пальцем в ухе. Может, послышалось?
Да вроде нет. Не послышалось. Уши я регулярно мою. Как говорится, у сотрудников органов должна быть холодная голова, горячее сердце и чистые руки. Вкупе с другими частями тела. Речь там, правда, про чекистов, но не суть.
— Простава с тебя, Рогозин! — повторил полковник, все также улыбаясь.
Мясистое тело Тополя-2М крутанулось на кожаном кресле. Кресло жалобно заскрипело. Пухлые пальцы поддернули брюки, Полковник, закинув ногу на ногу, выжидающе уставился на меня.
Опять он за свое!
Сколько лет с этим Тополем бок о бок работаю! Еще с тех пор, как он только-только майора получил. А знакомы мы с ним вообще тыщу лет. Еще с Суворовского. И каждый день у него эти шуточки!
Ну да меня таким не проймешь.
— Какая простава, товарищ полковник? — спокойно спросил я, равнодушно глядя на «полкана» и не двигаясь с места.
— А такая, Рогозин! — «полкан» откинулся на спинку кресла и продолжил с очень довольным видом: — Жи-ирная простава! Коньячок, балычок, икорка и все дела… Будем звездочки твои обмывать! Подполковником скоро будешь! Я поспособствую!
Ого! Вот это поворот среди чиста поля!
Я буду «подполом»? Надо же! А я, признаться, уже и не ждал…
А все потому, что очень уж я «не лояльный», как любит говаривать наш Тополь-2М. И не «гибкий». Проще говоря, никому не подлизывал. Никого не подсиживал. И шутить над собой не особо-то позволял. Даже начальству. Что ж поделать, другим навыкам в жизни обучен.
Может быть, отчасти из-за этого, а может, из-за чего-то другого мое восхождение по карьерной полицейской лестнице растянулось на долгие годы. Через две ступеньки наверх я не прыгал. Да что уж там таить, и по одной то — еле полз.
Почти все мои однокурсники по институту — давно уже подполковники. А среди однокашников по Суворовскому училищу даже «полканы» имеются.
Я, признаться, уже смирился со своей «нелояльностью» и с тем, что майорские звездочки со мной если не навсегда, то надолго уж точно. Ровно я отнесся и к тому, что приличного жилья мне, кажется, не видать. Был бы «полояльнее» — глядишь, и жилье поприличнее себе сумел бы выбить.
А тут — надо же! Карьера поперла! С чего бы это вдруг?
— Что молчишь, Рогозин? — отвлек меня «полкан» от воспоминаний. — Аль не рад?
— Очень рад, товарищ полковник! — отчеканил я.
Новость и впрямь шикарная!
Но что-то мне подсказывало, но не все тут так просто.
— Погоди-ка, Рогозин! — «полкан» все также барабанил пальцами по столу. Будто хотел сказать мне что-то, что не хотел. — Давай так. Услуга за услугу. Пруткова ты разрабатывал?