Со слов Хота, получалось, что парень уже настолько смирился с тем, что умрет, при этом считая, что его жизнь это плата за свершившаяся месть, что своё спасение встретил без радости. Тем более, когда ему сказали, что о его старой личности придется забыть навсегда. Куда его везут и зачем, парню никто не объяснял, только намекнули, что его жизнь далеко не закончена. Конечно, если он желает продолжить мщение, то можно остановить машину и он свободен. Скользящий дураком не был и отказался от такого предложения, впрочем и особой радости он не испытывал. Хотей потом говорил, что Герхард был в совершенно фаталистическом настроении, он свершил, что хотел, а дальше положился на течение судьбы, куда вынесет, туда вынесет.
В себя я пришел от боли в плече. Как оказалось это Фил вколол мне антидот. То ли стресс у меня еще не прошел, то ли химия эта была чрезмерно сильной, но проснуться то я проснулся, но все равно чувствовал себя как сомнамбула. Более менее начал соображать, уже когда сдали фургон в контору проката и вошли на территорию аэропорта. Народу было тьма и большинство примерно в таком же состоянии как и я, только они по причине жуткого похмелья. Видно, что поражение сборной, пусть и в товарищеском матче, болельщики приняли очень близко к сердцу. И да, Хот был прав, наш подопечный, лишь немного припудренный и подкрашенный умелой рукой Милари, выглядел не так уж и плохо, на фоне некоторых индивидов. Через смарт вышел в сеть и узнал, что всю ночь город сотрясали драки, от чего полиция стояла на ушах. Но к моему удивлению, никого не задерживали, а привозили в аэропорт к стойке регистрации.
Антон затолкал нашу небольшую группу, в толпу завывающих грустные песни болельщиков, с этой компанией мы и проходили регистрацию. К моему облегчению, таможенник едва взглянул в паспорт Герхарда, мазнул взглядом по его опухшему лицу, скривился и поставил штамп, пропуская его на борт. У меня и гуннов тем более не возникло никаких проблем.
Усевшись в кресло и застегнув ремни, вздохнул с облегчением. Вот теперь точно все. Дело сделано! Что же меня так опять трясет то? Как вспомню холодные, льдистые, серые глаза Лулза, так аж сердце замирает.
Откинувшись в кресле, закрыл глаза и попробовал успокоить себя медитацией, как услышал:
— Смешно… — Произнес сидящий между мной и Антоном Герхард. — Ни о чем не жалею… Ни о том что сделал, ни о том, что разрушил свою жизнь, потерял место в институте… Теперь точно можно забыть о той карьере, о которой планировал. Вот не жалею об этом, наверно должен, но почему-то нет… А вот о Геевой мелочи, о тупой игре… Жалею… Правильно говорят, что Арка меняет людей… Странно, почему меня волнует сейчас эта игра?..