— А, тоже заметил? Чего-то не хватает, да? — поддержал беседу хозяин таверны.
— Вот-вот. А чего? Не могу понять.
— Может звука молота? Сегодня из кузни не идёт дым, — заметил Клинтон.
— Точно! Сходить что ли до Айрона, узнать в чём дело? — произнёс я вслух.
— Сходи-сходи.
Когда я зашёл к кузнецу, то увидел его за столом. В руках была настойка, а глаза были красными.
— Айрон, что-то случилось? — спросил я участливо.
Кузнец тут же подобрался. Вытер рукавом нос. После чего попытался улыбнуться, но получилась больше какая-то гримаса.
— Да всё в порядке, Мрак.
— Ну-ну. Найдёшь ещё стаканчик? — сказал я, пододвигая стул к столу.
— Найду.
Кузнец грустил. Уже больше двух недель не было дождей. Я не думал, что ему они настолько нужны. Конечно, невозможно было не заметить, как он всегда радуется каждому дождю — будь то проливной, или ливень, но чтобы впасть в уныние от их отсутствия, такое я увидел в первый раз.
— Айрон, — сказал я где-то после третьего стакана.
— А можешь рассказать мне, почему тебе так нравится дождь? Меня это всегда удивляло.
— Эх, Мрак… Дело в моей Белле. Моей единственной любви…
Я не стал ничего говорить, ожидая, что кузнец продолжит, но он замолчал. Мы продолжили пить в тишине. Да, мне было интересно узнать, в чём же дело, но я слишком уважал здоровяка, чтобы мучить его вопросами. Захочет — сам расскажет. Но то, что сейчас его нельзя оставить одного — было видно невооруженным глазом. Мне есть чем заняться, да и Айрону нужно работать, чтобы в следующий караван отгрузить оружие и броню, но лучшее, что я сейчас мог сделать — составить компанию. И я составлял.
После пятого стакана, я понял, что могу не вывезти. Я не очень стойкий по части алкоголя, но и отказать кузнецу не мог. Поэтому пользуясь состоянием друга, я сливал настойку в какой-то таз, а сам наливал себе воду. Да, некрасиво, нет, он даже не замечал. Но это был единственный выход сохранить хоть часть разума. Потому что и пяти стаканов было для меня много.
Когда мы допили третью бутылку, Айрон заговорил.
— Знаешь, Мрак, я ведь тоже пришлый, — начал он медленно.
— Мне было двадцать, я считал, что овладел искусством кузнеца лучше, чем отец, а потому решил странствовать, а не работать подмастерьем на мехах.
В разговоре вновь настала пауза. Я ничего не говорил, в такие моменты нужно дать человеку возможность самому рассказать о своём горе. А то, что история будет грустной можно было сразу понять.
— Не знаю, что я искал — деревню с пустой кузней или более опытного учителя, а может просто хотел побахвалиться клинком, что сам выковал, но в итоге я начал странствовать. Охоте я тоже обучен, хоть и слабо, поэтому с голода сдохнуть не боялся.