— И чо делать? — начал глупо лупать глазами Рыжий, — Ленка пятерку баксов дала нам, чтоб документы и схему забрать у кооператива этого жидовского.
— Кстати, про бабки, — хмыкнул бригадир и зло посмотрел на соседа, — чо там этот еврей тер за 200 штук баксов?
— Да ты чо, Фома? Гонит он, откуда у этого фраера бывшего мужа Ленки такие бабки? — фыркнул Паша, — они в двушке вдвоем с бывшим мужем живут в Новогиреево. Ну, жили точнее, пока тот не крякнул. Хата конечно ничо так обставлена, но 200 штук? Неее… Вряд ли. Чо там этот ее фраер? По партийной линии на заводе «Серп и Молот» двигался. Фуфло это.
— Фуфло говоришь? А еврей уверенно о бабках говорил. Они же компьютерами барыжали. Может с них подняли? — Фома затянулся и выдохнул дым в лобовое стекло, — короче, колоть надо эту Ленку. Завтра ее ко мне на хату привези. Мол, для разговора по делу ее. Я с ней потолкую. Если бабки у нее, нахлобучим и на хер этого жида с этим долгопенским мудаком. Пусть этими документами утрутся.
— Ну, так-то баба она хорошая, — хотел было возразить Рыжий. Ему не нравился такой поворот событий.
— А 200 штук баксов, лучше любой бабы — Фома повернул голову и внимательно посмотрел на подчиненного, — Рыжий, я не понял. Ты чо, блядь, головкой думаешь, а не головой? Баб до хера — вон в Русь вечером зайди и любую бери. А бабки есть бабки. Все — свободен! Завтра в обед чтобы притащил эту шмару ко мне. И дверью не хлопай, мля.
Предупреждение Фомы было в тему, Рыжий по старой советской привычке и в силу расстроенных чувств как раз собирался смачно шмякнуть дверцей. Но сдержался. В голове парня ситуация казалось неправильной и несправедливой. Не сказать, чтобы он влюбился в Ленку, нет. Просто Ленка, это не телка с района. Это…дама что ли? Рядом с ней он будто сам чувствовал себя более статусным, более серьезным, настоящим мужчиной. А тут придется разменять ее на какие-то бабки. Нет, бабки Паша любил, только чо он с тех бабок увидит? Да нихера. Баксов 500, а остальное как обычно зажилит Фома. В расстроенных чувствах он сел в машину.
— Ты чего так долго, Павел? — посмотрела на него внимательно женщина. Со стороны и не скажешь, но глубоко внутри Елены Петровны начала зарождаться тревога.
— Да ничего, малышка, — улыбнулся женщине Рыжий, впрочем Оскара за такую улыбку ему бы не дали, уж больно кислой она вышла, — поехали к тебе что ли?
17 октября 1988 года, Спец. Комендатура, г. Зеленоград. Святослав Степанович Григорьев
Пришел я в себя после новости об Авриль лишь к полудню следующего дня. Не то чтобы я выпал из реальности напрочь. Просто все происходящее вокруг меня было как будто под толщей воды — движения медленные и безынтересные, а голоса тихие, едва различимые. Даже не помню когда так меня накрывало еще? Подобные ситуации и для 55 летнего мужика крайне неприятны, а молодое бурлящее гормонами, а значит и эмоциями тело Славы восприняла новость об убийстве Авриль скверно. Очень скверно. И да, именно новость об убийстве, ни в какой суицид я не верил.