Стало жарко, поэтому мне пришлось открутить запорные барашки так, чтобы иллюминатор остался слегка приоткрыт, впуская в тесное помещение свежий воздух. На дверное окошко, лишившееся стекла в процессе вскрытия каюты, навесил длинный лоскут снятой с полоза кожи. Вышло даже эстетично.
Пока варево поспевало и набирало вкус, я в одних трусах выглянул на палубу.
Да… Не видать улучшения погоды. Поливало знатно, громыхало сильно, в просветах крон то и дело сверкали молнии.
Все расстояния в лесу ночью представляются по меньшей мере в два раза бо́льшими, чем днем, особенно если есть тени от луны и вспышек молний. Ночной лес вообще резко контрастирует с дневным. Такое впечатление, что даже сейчас никто не спит, из зарослей постоянно доносятся шорохи и вопли, кваканье и свист. На дереве, как мне почудилось, сверкнули раскаленные глаза. Свет фонарика падал на подергивающиеся лианы, какое-то животное задело их в движении. На грунт с шумом падали плоды и сухие ветки. Цикады в грозу заткнулись, а вот невидимая большая птица пугающе вскрикивала.
Длинная цепь островов, вытянувшаяся вдоль реки, была погружена в сумрак. В перерывах между молниями и тогда, когда луну закрывали тучи, — ни зги, единственный источник света находился у меня в руке, но я его выключил, чтобы не привлекать внимания. Только за спиной в коридоре мерцал желтоватый отсвет из помещения, где меня ждал поросенок. Возле невидимой в темноте стены леса кто-то фырчал и подвывал. Сейчас я легко мог приписать эти звуки злым духам, которые вот-вот бросятся из тьмы вперед, чтобы освободить судно от захватчиков, и я стану жертвой их ярости.
Доносившиеся из темноты звуки казались зловещими и страшными. Неожиданно на плечи словно упала какая-то необъяснимая древняя жуть, мне захотелось дико заорать и спрятаться в помещении, и только силой воли я заставил себя выждать с полминуты, чтобы потом не избивать себя за трусость на пустом месте. Или не на пустом?
В каюте меня ждал поздний ужин. Хрюн не смог составить компанию, как я его ни толкал, вот уж, натурально, дрых без задних ног. Что же, пришлось провести вечернее барбекю в вынужденном одиночестве, а кофе-брейк вообще не состоится, у меня даже полевых травок не нашлось, чтобы заварить примитивный чаек.
Плотно отужинав, я со странным недовольством испытал чувство беспричинного счастья, вытеснившее неясной причины тревоги. Какое-то время пытался честно стыдиться: наши сидят в плену, в темном и мокром зиндане, а я тут бессовестно жирую, как курортник, на мягком диване, в тепле и уюте… Но усталость быстро взяла свое. Поворочавшись с боку на бок минут пять, я провалился в такой анабиоз, словно в меня вселилась бутылка водки. Остаток ночи нам предстояло провести под непрестанный грохот дождя. Вскоре мы, тесно прижавшись друг к другу, забылись неспокойным сном.