Не знаю, сколько времени простоял я здесь; в конце концов раздался голос Юсупова: «Ну-с, господа, идемте наверх, нужно кончать начатое». Мы вышли из столовой, погасив в ней электричество и притворив слегка двери’.
Судмедэксперт Косоротов, как мы знаем, делал пометки о мучительной смерти Распутина, вызванной в том числе кровопотерей. Но не пули из пистолета Юсупова марки «браунинг» убили Григория Ефимовича.
Если верить Пуришкевичу, шел четвертый час ночи, когда Сухотин, которого в своих мемуарах он называет «поручик С.», для отвода глаз надел шубу Распутина и с «шофером» Лазовертом под предводительством князя Дмитрия Павловича уехал на вокзал, где в вагоне Пуришкевича в поезде Красного Креста уже была растоплена печь, чтобы сжечь улики. Причем помогать сжигать шубу и шапку Распутина должна была жена Пуришкевича. Однако и тут все пошло не по плану.
Вдруг снизу раздался дикий, нечеловеческий крик: «Пуришкевич, стреляйте, стреляйте, он жив! Он убегает!»
Теперь вернемся на место происшествия. Из мемуаров Пуришкевича: ‘Мы с Феликсом Юсуповым остались вдвоем, и то ненадолго: он через тамбур прошел на половину своих родителей, коих в Петрограде, как кажется, в это время не было, а я, закурив сигару, стал медленно прохаживаться у него в кабинете наверху, в ожидании возвращения уехавших соучастников, с коими предполагалось вместе увязать труп в какую-либо материю и перетащить в автомобиль великого князя.
Не могу определить, долго ли продолжалось мое одиночество, знаю только, что я чувствовал себя совершенно спокойным и даже удовлетворенным, но твердо помню, как какая-то внутренняя сила толкнула меня к письменному столу Юсупова, на котором лежал вынутый из кармана мой «соваж» (пистолет американской фирмы Savage Arms Co, в России того времени было принято произносить название на французский манер — «соваж». — Прим. Л. П.), как я взял его и положил обратно в правый карман брюк и как вслед за сим, под давлением той же неведомой мне силы, я вышел из кабинета, дверь от коего в тамбур была закрыта, и очутился в тамбуре совершенно без всякой цели.
Не успел я войти в этот тамбур, как мне послышались чьи-то шаги уже внизу, у самой лестницы, затем до меня долетел звук открывающейся в столовую, где лежал Распутин, двери, которую вышедший, по-видимому, не прикрыл.
Гвардии поручик Сергей Сухотин (1887–1926). Справа: его вторая жена Софья, внучка Льва Толстого. Москва, 1921 год. В своих мемуарах Пуришкевич называет Сухотина «поручик С.».
«Кто бы это мог быть?» — подумал я, но мысль моя не успела еще дать себе ответа на заданный вопрос, как вдруг снизу раздался дикий, нечеловеческий крик, показавшийся мне криком Юсупова: «Пуришкевич, стреляйте, стреляйте, он жив! Он убегает!»