Он снова скользнул губами по красивому изгибу женской ножки, от которой было невозможно оторваться. Поднялся по икре к бедру, провел языком, зажмурившись от удовольствия, как тигр.
Саша чуть изогнулась во сне и отрывисто задышала.
Все. Остановиться было уже никак.
Он легонько провел пальцем по мягкой коже линии, где должно быть нижнее белье. Но его не было. Коснулся нежных лепестков…
Происходящее слишком сильно сводило с ума. Сициан осознавал, что его жена слегка одурманена магическим лекарством, но это неожиданно придало игре новые краски. Потому что Саша отзывалась на каждое его движение.
Стоило ему наклониться и едва-едва провести языком по самой чувствительной точке, как она запрокинула голову назад. С ее приоткрытых губ донесся стон.
— Александра, моя Саша, — прошептал он, не скрывая хищную улыбку, глядя в ее лицо, полное ожидания и наслаждения. И снова провел языком снизу вверх.
Стон стал громче.
— Сициан… — прочертили ее губы, не издав ни одного звука.
Но он прочел.
Как бомба, разорвавшая сознание.
Он начал двигаться быстрее, вбирая в рот мягкие лепестки ее тела, лаская и вычерчивая узоры на оголенных нервах. Изредка прикусывая, случайно, желая сильнее чувствовать, обладать.
Она уже нетерпеливо стонала, не делая перерывов, хотя все еще не открывала глаз. Медная статуя женщины с волосами-змеями вспыхивала и гасла, огонь на ней трещал.
То был огонь его жены.
А сам Сициан был готов взорваться в любую секунду. Никогда прежде он не испытывал настолько сумасшедшего желания, которое невозможно удовлетворить здесь и сейчас.
И, как ни странно, ему это даже нравилось.
Никто не доводил его до подобной грани безумия. Никто. Лишь она.
Он касался ее исступленно, с восторгом и жаждой погружаясь внутрь языком, а затем возвращаясь и по кругу дразня налившееся удовольствие, будто хотел свести с ума и ее тоже.
Статуя горела все ярче. Огонь на ней был раскаленно-красным, он рычал, грозя достать до потолка, на котором уже оставались черные следы чада.
С каждой секундой Саша начинала все сильнее вздрагивать. Она стонала все громче, мечась по кровати от наслаждения, которому оставался лишь один миг до экстаза.
Но этот миг все не наступал.
В какой-то момент Сициан понял, что, если он позволит себе эту пытку еще хоть немного, его кровь закипит, разрывая вены и выплескивая игнисов, которые единственные лишь от него и останутся.
Либо он превратится в дракона прямо здесь, сметая к демонам и кровать, и статую, и все вокруг.
Но тогда он точно разбудит свою беременную жену.
Тогда он наконец позволил ей кончить, сделав несколько четких и сильных движений языком и одновременно аккуратно проникая в ее горячее тело двумя пальцами.