Опытные боги могли обойтись без песен и сотворяли одним намерением и силой мысли. Для Альфэй такое пока что было невозможно. С каждым новым актом сотворения божественная энергия покидала её. Последнее, на что ещё хватило Альфэй, — населить этот мир людьми, после чего силы окончательно оставили её.
Очнулась Альфэй от колющего во все места сена, заменявшего ей постель, в маленькой хижине, сделанной из бамбука. Её наготу прикрывали всего две холщовые тряпки: одна прикрывала грудь, другая опоясывала бёдра. Ноги же и вовсе оказались босыми. После десятилетий ношения многослойных одежд казалось, что она неприлично обнажена.
— О, ты очнулась? Твои тряпки вымазались, так что я их сожгла. Пока походишь в том, что я для тебя нашла. Иди поешь, а то в чём только и душа держится? Такая бледная и тощая. А чтобы прокормиться, нужны силы. — В хижину вошла высокая, ширококостная, загорелая женщина, чьи мышцы и полные груди, казалось, были натёрты маслом и упруго перекатывались от каждого движения.
Альфэй заподозрила, что её одежду попросту присвоили. Если и так, то женщине, которая на голову выше и вдвое шире её самой, хватило бы ткани разве что обмотать объёмные грудь и бёдра. Та тоже носила холщовые тряпки, но поверх них блестели стальным плетением кольчужный лиф и юбка, на ремне висели ножны с внушительным тесаком, обута она была в кожаные сапоги до голени. Её чёрные, коротко остриженные волосы оказались выбриты у висков. Ни грамма косметики, ни единого украшения на женщине или в её жилище Альфэй не заметила.
В том, что Альфэй поняла обращённые к ней слова, ничего удивительного не было. Всё же именно она создала этот мир и, само собой, понимала всех его обитателей, как и они её. Тут неприятных сюрпризов не предвиделось.
За грубосколоченным низким столом они с женщиной разделили скудную трапезу, состоявшую из овощей, вяленого мяса и фруктов, запив всё это простой водой. Женщина попросила звать её сестрицей Юн, а Альфэй сократила своё имя до Фэй.
— Мы находимся на большой земле. Бывает, к нам прибивает кого-то из варваров. Таких же тщедушных и маленьких. Видимо, жизнь за большой водой совсем тяжёлая, вот вы там и хиреете, — поделилась своими умозаключениями Юн.
— Ничего я не тщедушная! — возмутилась Альфэй под задорный грудной гогот.
— Не обижайся, малышка, но тебя бы откормить как следует. Я живу охотой. Места у нас изобильные: в лесу полно дичи, так что мясо всегда есть. Можешь жить у меня, пока не придумаешь, как быть.
— Пожалуй, я приму твоё предложение, сестрица Юн, — согласилась Альфэй.