— Как его убили? Чем? Во сколько? Всё, как обычно.
— Смерть наступила часов в шесть утра. Умер от двух ран: одна в животе, другая прямиком в сердце.
— Ножевое или огнестрел?
— А вот тут заминочка, — Казимир Игнатьевич прищурился. — На первый взгляд, вроде как следы от пуль, однако ж ни самих пуль, ни гильз на месте происшествия не найдено.
— Значит, магия? — Анна подалась вперёд.
— Без вашего поискового таланта работать стало, безусловно, сложнее, но да, Кузьма Макарович выявил остаточные следы магического воздействия в области ран.
— Но подождите, — Анна нахмурилась. — Ранения от магических пульсаров не оставляют ран. Ну, в некоторых случаях — покраснение кожи, точно ожоги. Хотя редко у кого атман столь силён.
— И я об этом подумал! — Казимир Игнатьевич хлопнул себя по острым коленкам. — однако повреждение имеется и магия тут явно при делах.
— Ну хорошо. — медленно проговорила Анна задумчиво глядя в окно. — возможно применение зачарованного оружия? Револьвера?
— А где пули? — тут же спросил эскулап, — и если вы предположите что убийца их вынул, так я скажу нет! Никто не притрагивался к ранам.
— Но это точно не ножевое ранение? Лезвие бывает разной формы.
— Исключено, голубушка, исключено. Я не первый год в деле и все эти ваши орудия на зубок знаю, хотя внутренне повреждения чем-то напоминают удар от колющего, но такая смесь это нонсенс! — Казимир Игнатьевич пожал плечами.
— Может это нечто новое, скажем привезенное из-за границы? — предположила Анна, ведь люди постоянно изобретают новые способы убить себе подобных.
— Всё возможно в этом мире, но остаточные следы магии как бы на что-то намекают.
— Да загадали вы мне загадку, — призналась Воронцова, морща лоб.
— Сам в удивлении, впрочем, как и Кузьма Макарович, — признался эскулап. — Голубушка, не морщитесь, вам это не к лицу.
— Я постараюсь, — улыбнулась Анна.
— Вот и славно, — согласился Казимир Игнатьевич.
— Что ж, мне есть над чем подумать. Спасибо большое за беседу, а то с Кузьмой Макаровичем переговорить не вышло — новый начальник прогнал — хмыкнула Воронцова.
— Ах, господин, Пожарский, — теперь поморщился эскулап. — Неприятный тип. Я толком не вникал, откуда его нам выписали, но общаться с ним — точно на сковороде плясать. Славно, что в прозекторскую он не ходок.
— Чувствителен шибко? — удивилась Анна. — А по нему и не скажешь.
— Не переносит холод. Кашель его изводит. Не долеченное в детстве воспаление дало свои плоды, и хоть лекари могут многое, но отрастить ногу или, скажем, обновить лёгкие, увы, нет.
— Во оно что. Ну, здоровья ему, а вам спокойствия, — Анна поднялась с дивана. — Ещё раз спасибо, и давайте в другой раз увидимся за обеденным столом и мирной беседой, а не по делу.