Зрители заорали, завизжали девчонки.
– Тишина в зале! – раздался усиленный магией голос нашего декана. Ван Дорна.
И все тут же замерли.
– Что здесь происходит? – раздался голос второго декана, факультета Бездны.
“Ну да, раньше-то прийти была не судьба…” – язвительно подумала я.
– Я в порядке! – заверил Блейз, стряхивая со своего безнадежно испорченного костюма искры.
– Бенджамин Гловер, – декан Ван Дорн холодно, словно какую-то мерзкую букашку, оглядел с ног до головы Бутча. – Вы отчислены. Покиньте бальный зал, у вас есть четверть часа, чтобы собрать вещи. Документы будут готовы незамедлительно.
– Этот гад меня спровоцировал! – заорал Бутч, бледнея. Кажется, до него только что дошло, что он только что сделал.
Этот запрет был даже вне тринадцати максим Индевора. Запрещалось применять боевую магию на других студентов. И это была даже не забота о жизни и здоровье других студентов. С этим у нас в Индеворе было все в порядке – всем было пофигу, выживайте, как умеете. Как нам еще в самом начале объяснили, соблюдение этого правила показывало, сможешь ты вообще стать магом или нет. Одаренность силой сама по себе мало что значит. Если ты не можешь контролировать себя.
Ван Дорн молча смотрел на Бутча. Как он ухитрялся обдавать его таким льдом при том, что его глаза изнутри были подсвечены пламенем, ума не приложу!
Декан Кроули встал рядом с Блейзом. И они обменялись такими взглядами, будто руки другу другу пожали.
– Ай-яй-яй, Ханти, ты же староста! – картинно покачав головой, сказал Кроули. И подмигнул Блейзу. – Ты должен пообещать мне вести себя прилично.
– Я обещаю, декан Кроули, – с пафосно-серьезным выражением лица сказал Блейз.
– Ну профессор Ван Дорн… – заныл Бутч. – Никто ведь не пострадал… Может быть, можно как-то…
– Тринадцать минут, – безжалостно сказал Ван Дорн, посмотрев на наручные часы. – Если вы не успеете собрать вещи, мистер Гловер, то придется вышвырнуть вас отсюда без них.
– Ну пожалуйста… – выражение лица Бутча стало безнадежным. Он огляделся, ища в ком-нибудь поддержки. Но вокруг моментально образовалась пустота. Никто не смотрел в его сторону.
И не только потому что этого мудака все терпеть не могли. И большая часть народу в этом зале сейчас вообще готовы пуститься в пляс только от одного факта, что никогда его здесь не увидят.
Дело было еще и в другом. Он больше был “не наш”.
Даже его дружок-бугай отошел в сторонку, не говоря уж про Крамера.
Который… Хм? А где, кстати, Крамер?
Тут я поняла, что все еще сижу на полу. Моя правая туфля валяется рядом, а вот где левая – фиг знает.