«Теперь я тигр и пророк Спирита. А может, не пророк, а агнец на жертвенном камне? Раньше на мне был китель AF и я присягал Тирипсу а сейчас я дышу нечистотами и играю под дудку Спирита. А в чём разница? А ни в чём…» — зациклилась в голове мысль.
Я возвращался к своему месту на позиции, как в тумане краем глаза заметив Мяча, который мило общался с Тигрой-тридцатой, указывая девушке на свой белый подшерсток, выступающий из дыры в нагрудной броне. И, на моё удивление, тигрица раскрыла броню, выйдя из мехкостюма, и просто предложила примерить его белошёрстому. Кот радостно сбросил свой пробитый доспех, под смех девушки неуклюже влез в мех и тут же шагнул, покачиваясь, несколько раз.
«Так вот как он к тебе попал, — понял я, приземляясь на песок среди камней. — Ну давай-давай. Управление даже ростовым мехом требует специальных навыков пилота». Однако на моё удивление движения кота с каждым шагом были всё увереннее и увереннее.
Тигра посерьезнела и протянула к грудной пластине кота ладонь. С когтистых пальцев сорвался искрящийся огонек, стирающий надпись С-30, а вместо неё на серебристой пластине появилось: «Меч». Даже не дворовая кличка Мяч, а именно Меч, как его назвали еще родители, погибшие в войне кланов.
«Трогательно, — подумал я, — трогательно и глупо. Тридцатая завтра пойдёт на войну без меха, а ведь там щиты, броня и как минимум четыре наспинных манипулятора под переносное оружие…»
Я смотрел, как они смеются, словно дети — кот и тигра, бывший убийца и бывшая же магичка Тирипса, освобождённая Алам прямо во время конвоирования девушки, которой, как и мне, выпал «счастливый» билет под названием «эмпатия». Я смотрел на них и думал, что, возможно, фурри имеют право на существование. Конечно, если их общение не выходит за рамки секса внутри их видовой группы.
Я смотрел на них, и меня клонило в сон.
В этот день я засыпал с чувством уверенности, что всё идёт как надо, словно понял что-то важное, однако сформулировать для себя, что именно «как надо», не мог даже тезисно.
Байконур
Тёмно-синее облако неотвратимо ползло прямо на космодром низким переливающимся туманом, минуя стены с колючей проволокой и оставляя за собой в заграждениях прожженные дыры с раскаленными докрасна гладкими краями по бокам. Дежуривший на Байконуре гарнизон забил тревогу, и первые лучи, отстреливаемые из личного, а затем и стационарного оружия, начали бить в боевое заклинание, за которым и продвигалась вперёд тридцатка Спирита. Системы электронного наведения ослепли и, казалось, не замечали угрозы, и потому солдатам, осознавшим, что происходит, пришлось вручную управлять турелями. Однако время, когда врага можно безопасно бить на подходе, было упущено.