— Родная, меня герцогинями соблазняли, не поддался, — пытался я отшутиться, когда встретил Катеньку западнее Белокуракино.
Сложно понять, как распространяются слухи без интернета, телефона или даже оптического телеграфа, хотя последний уже должны были между Белокуракино и Надеждово наладить, но Катя узнала о моем приближении и сорвалась в поездку навстречу. А ведь могли бы и потеряться. Дорог здесь немало, точнее, наезженных колей, разминуться — плевое дело.
Катя стояла и смотрела на меня и ее темные глазки наливались влагой. Я улыбался и, скорее всего, улыбка моя была сродни той, которую можно было назвать той, «счастливой идиотской». Меня ждали. И как же, черт побери, приятно, когда тебя ждут.
— Я буду чаще уходить на войну, чтобы чувствовать то, что чувствую сейчас, — сказал я, запинаясь от переизбытка эмоций.
Тоненькая женская ручка влепила такую пощечину, что я бы предпочел отхватить в каком поединке от мужика, меньше болезненных ощущений. Даже опешил. За что? Что сказал о войне?
— Прости, прости! — Катя рванула ко мне и стала жадно покрывать то место, которое только что удалила и, которое сейчас, наверняка, покрывалось краснотой. — Не нужно на войну, оставайся рядом. Люблю, люблю!
Когда любящая мать целует и дует своему любимому ребенку на ранку, эти действия помогают лучше любого лекарства, вдруг, все заживает. Такой же эффект произошел и со мной, когда левая щека еще десять секунд горела, а сейчас это была самая счастливая часть моего тела. Другим частям организма стало несколько обидно, потому началась та реакция, которую и следовало ожидать.
— Люблю тебя, — сказал я, взял на руки Катеньку и понес ее в карету.
— Дурачок, ну, не здесь же, — сказала моя любимая женщина и крепче обняла за шею, чтобы я не передумал нести ее в карету.
Через некоторое непродолжительное время меня посетила мысль, что нужно внутренний дизайн кареты несколько изменить. Но неудобно же предаваться любви! Такие себе секс-кареты…
— А я думала ехать в Петербург. Через две недели презентация нашей книги, пока на французском языке, но есть малый тираж и на русском, — сообщала Катя, натягивая платье, к слову, чуть порванное.
Страсть, которая нас поглотила, не предполагала бережливого отношения к одежде. Ничего, я же был в Милане, пусть он еще не такой торговый хаб для любителей шмоток, но найти очень достойные и модные платья мне удалось. Впрочем, не я этим занимался, а нашел девушку, ну очень похожую комплекцией на Катю, вот на нее и примеряли и шили. Но я ни-ни… ну-ну!
— Вместе поедем, — сказал я, улыбаясь. — Меня в Петербург вызвали.