Чуть позже я заставил уставшее тело уснуть, нужно силы для ночи, и смог это сделать, тем более шум боя сдвинулся и уже не так мешал. Действительно уснул.
Проснулся ночью. Проверил рану, ныла, но пока не кровит, однако главное вокруг темнота, яркие звёзды на небосклоне и меня не обнаружили, что радовало. Дальше натянул гимнастёрку, комбинезон, сапоги надел, морщась, в рану отдавало, шлемофон, ремень застегнул, но револьвер, проверил, заряжен, сунул в карман. Пять запасных патронов и всё. Вот так встав, выбравшись из землянки, похромал, и довольно сильно, к советским танкам. Подбитым. До своих долго идти, нужна техника. Поиск начну с этих восьми бронемашин, кучно подбитых на перекрёстке полевой дороги. Ну и пока изучал, и осматривал, три танка горели, пять на вид целые, но это надо проверять, размышлял. Так вот, документы я изучил. Они были на имя сержанта Луки Ивановича Мартынова, командира танка. Тридцатая танковая дивизия РККА. Шестидесятый танковый полк. К моему удивлению я действительно нашёл целую бронемашину. В смысле, на ходу, просто башня прострелена и пушка повреждена. Нашёл и фляжки, жадно напившись, обезвоживание ушло. Потом у танка запустил двигатель, машина знакомая, достал такую из болота в семидесятых, восстановил и хранил, и развернувшись, покатил в сторону наших войск, куда и выехал уже через десять километров. Остановили, светя фонариком, уверенно, видно, что свой. А когда командир осветил пару бойцов рядом, и сам понял, свои. А то до этого вроде немцев проезжал. Дальше опознался. Машину сдал, как раз моя дивизия тут, повезло, меня после опроса к медикам, рану промыли, зашили и в тыл. Амнезию разыграл, так что уже через два часа с санитарной колонной, на шести грузовиках нас в тыл. Накопилось столько раненых. Да, эта была ночь с двадцать второго на двадцать третье, я был прав.
Отвезли в Кобрин, тут был госпиталь армейского подчинения и стали распределять по койкам. Надо сказать, их мало осталось, за день боёв много раненых было. Вот тех, кто ранен легко, меня таким признали, оставили, а тяжёлых грузили и увозили к железнодорожной станции, там вроде формировался санитарный эшелон, что на Минск идёт, но это под вопросом, где-то дорога разрушена и дойдёт ли он, поди знай. А на следующий день паника в городе, стрельба на окраине. Штаб Четвёртой армии эвакуировался. Это ближе к вечеру, часть медперсонала разбежалась, но оставшиеся, выдавая документы и справки о ранении, советовали своими силами уходить, так что я забрал красноармейскую книжицу, справку, мне шаровары выдали, и я ещё попросил в гардеробе шинель и вещмешок. Не отказали. Не в комбезе же ходить, а без шинели ночью тяжеловато, и сильно хромая, покинул город. Да, я на кухню госпиталя заглянул, мешок с хлебом приметил, в вещмешок три буханки убрал, кочан капусты, пучок моркови, нашёл немного консервов, прибрав, небольшую кастрюльку, соли, и покинув госпиталь, двинул на выход. К наступлению темноты я укрылся в густом кустарнике на берегу мелкой речушки, тут до окраин города километра два было, подобрал ветки для костра, кастрюльку поставил на два камня, между ними развёл огонь, спички и складной нож остались от прежнего владельца тела, ну и сварил овощной суп, потом с хлебом поел. Слушая гул моторов, немцы заканчивали перегонять технику в Кобрин, взяв его под контроль, я раскинув руки лежал на песке пляжа, и любовался ярким звёздным небом.