Вот так и вёл гостей, показывая местные достопримечательности. А на встречу уже супруга бежала, полы пальто развивались. Так что, добежав, прыгнула мне на руки, и мы жадно стали целоваться. А когда я наконец отлип от неё, уловив странные взгляды гостей, сказал:
— Что? Мы целую неделю не виделись.
— Восемь дней вообще-то, — поправила та меня.
Тут я стал представлять той наших гостей, отчего глаза у Дины округлялись, но о воспитании помнила, чуть приседала, кивая.
— Татарочка, — уверенно сказал Карбышев.
— Как поняли? — тут же набросился я на того. — На русскую она похожа.
— Глаза-то раскосые, — пожал тот плечами. — Да и имя татарское. А так красавица, давно не видел такую красоту.
Наблюдая, как тот ручку супруги целует, вздохнул:
— Ну да, есть такое.
А так проводил их до родительского дома, матушку обнял, сестёр, баня тёплая, её подтапливали, так что пока гостей за стол, я с соседом подтопил печь, раскочегарив. Воды наносил. Правда, сельчан изрядно собралось, глава посёлка прибыл, познакомил, и тоже сфотографировал с ними. Со своими уже это сделал. Информацию в Москву я отправил через почтальона. Срочную телеграмму, на имя Хрулёва. Ещё милиция по своей линии отправит, им по инструкции положено. А мы пили пиво, распаренные после бани, те там смывали грязь лагеря и плен, одежду что я им в Берлине купил, стирали, и вот так отдыхали. Свежая килька, чёрный хлеб, домашняя еда, кайфовали.
— В смысле на самолёте полетим? — встрепенулся комиссар, что слушал нашу с Карбышевым беседу.
— Так топлива километров на сто пятьдесят осталось, а до Казани сто. На аэродроме сядем. Там или попутным бортом, или поездом.
— Что-то мне надоело в грузовом отсеке летать, — потёр тот шею. — Предпочту другие способы передвижения.
Тот кстати быстро решил этот вопрос, через милицию, ближе к вечеру прилетел «У-2», именно на нём тот и полетел пассажиром. А мы на «мессере» следом. По скорости мы быстрее, первыми добрались. А приказ из Москвы был. Без промедления отбыть в столицу. За подписью Берии. Я успел и коляску отдать, и игрушки, и все покупки, даже две бамбуковые удочки ушли. Братьям Дины. Из туалетной бумаги мне пару рулонов, остальные по родным и соседям ушло. Сапоги и галоши тоже. Серьёзно под освободил хранилище. Девятьсот кило свободного на данный момент. Два постера родным подарил, один главе посёлка ушёл и один школе где Рамис учился. С подписями, и написал строчки анекдота. Смех те вызывали просто нереальный, пару газет берлинских. Фотокарточками поделился. Супруга с интересом все покупки изучала. В восторге была. Жаль отблагодарить не смогла, мы вообще одни не оставались. Толпилось изрядно народу. Подарки дедушке и бабушке отложили, им в деревню позже отвезут. Я про них не забыл. А в Казани уже «Дуглас» пассажирский ждал, специально за нами из столицы прибыл. Мы дождались комиссара и в столицу, где были в полночь. И нас сразу в Кремль, всех, под охраной сотрудников НКВД. Хрулёв там же был. Дошла телеграмма. А Сталин, после того как долго обнимал сына, подошёл ко мне, посмотрел в глаза, и сказал: