— Нет, — вздохнул бывший Самозванец, — не спал, а всего лишь пытался подвигнуть ее папеньку на более активную жизненную позицию, а то насчет помощи в отвоевании трона тот сперва не мычал и не телился, из-за чего начало экспедиции за шапкой Мономаха довольно сильно затянулось. Если у вас есть сомнения, Сергей Сергеевич, то можно позвать бабок (не тех, которые шуршат, а тех которые шепчут), чтобы те смогли подтвердить, что Маринка как была девкой, так ею и остается.
В ответ я сказал, что бабок звать не надо, ибо мне на моральный облик как боярича Романова, так и шляхтянки Мнишек, на…ть с высокого обрыва. Пусть, мол, сами разбираются, кто у кого был первый, а кто второй. Между прочим, за эту самую активную жизненную позицию дорогие Васины тесть и теща с шурином уже заплатили отрубленными головами, ибо кто раззявит пасть на русские земли, потом будет из этой пасти харкать кровью — и поляки с литвой не исключение. Война с русскими, это такая штука — за вход плата рупь, за выход — голова.
Произнеся эти фразу, я откинул занавеску в стенной нише, а там в ряд стояли три отрубленные и закованные в бессрочный стасис головы: Маринкиного папеньки Ежи, ее же маменьки Ядвиги Тарло, на которую Маринка похожа как две капли воды, и, наконец, младшего братца, пятнадцатилетнего Франциска-Бернарда. Семья Мнишеков, кроме самой несостоявшейся русской царицы, была истреблена под корень, и больше никогда не сможет возродиться. Такова была их цена за поддержку Самозванца и разжигание Смуты.
Василий был в шоке, и поделом. Он ведь еще до конца не понимает, насколько легко отделался, и чем для него могло бы кончиться все это дело, если бы мне не требовалось от него чистосердечное признание в присутствии всего честного народа. Стояла бы точно так же голова на полке и щерила зубы на всех входящих и выходящих. За мной бы не заржавело. Для меня хоть Гришка Отрепьев, хоть Васька Романов — все одного поля ягоды.
Это было вчера, а сегодня ко мне пришла еще одна приятная новость. Причем пришла она не одна, а вместе с несостоявшимся царем Василием Шуйским, которого сотрудничающие с моей контрразведкой и церковной Инквизицией сотрудники Разбойного приказа взяли в доме одного из его клиентов.
К моему удивлению, это оказался плюгавенький мужичонка маленького росточка. Даже его пегая борода была редкой и растрепанной, а в глазах застыл несмываемый страх. И эта фря, ничуть не похожая на обычного боярина, важного, как петух на птичьем дворе, крутила-мутила страну, вызвала Смуту и тяжелейшую войну, стала причиной смерти множества людей и завалила все, за что бы она ни бралась. У меня вдруг сразу пропало желание выдавать этого персонажа Михаилу Скопину-Шуйскому для открытого суда. Таких ядовитых сколопендр не судят, а давят каблуком, пока они никого не укусили. Тако же поступим и мы, тем более что люди, которые брали этого обормота под микитки, полностью уверены, что арестовывали известного душегуба по кличке Васька-душитель, и на все крики Шуйского, что он, мол, князь и боярин, отвечали глумливым голосом, что всем известно, что боярин Шуйский был в клочья разорван озверевшей толпой. Так что следствие над этим персонажем будет тайным, а суд ему и вовсе не нужен, ибо голодные тираннозавры давно заждались обещанного им бесплатного угощения.