Но дальше патриарха ждало новое испытание. Будущие император и императрица подошли к нему и опустились на одно колено.
— Ваше святейшество, — произнес пока еще патрикий Кирилл, склоняя перед патриархом свою голову, — будьте добры, благословите наш грядущий брак со всей ромейской державой. Обещаем править по совести и в соответствии с законами, а также помнить, что государь в первую очередь должен заботься о слабых и сирых своих подданных, и лишь в последнюю — о себе. Обещаем остановить всеобщее разорение, сделав людей зажиточными, а государство — сильным и богатым. Обещаем вернуть закон и порядок туда, откуда он исчез при последнем царствовании.
— Ваше святейшество, — добавила Аграфена, — обещаю быть целомудренной, скромной и разумной, всеми силами помогать своему супругу нести его тяжелую ношу, смягчая его гнев в отношении провинившихся и пробуждая милосердие к вдовам и сиротам. Благословите меня и моего мужа на то, чтобы править ромейской державой в интересах всех ее подданных.
Услышав это патриарх только покачав головой, ибо до того никто не обращался к патриархам с подобными речами. Церемония принятия власти новым императором была исключительно светской, и хоть производилась от лица народа, Сената и армии Рима, но участие двух первых составляющих было чисто формальным. Народ вообще никто и ни о чем никогда не спрашивал, голосование в Сенате при наличии у кандидата силовой составляющей было достаточно предсказуемым, и самым главным было мнение армии, зачастую с необычайной легкостью сперва возводившей на трон, а потом и свергавшей ромейских императоров. Патрикий Кирилл как бы подсказывал, что церемонии надо придавать сакральный характер, уходя от выборов в Сенате и напрямую приходя к передаче власти по божьей воле от отца к старшему сыну.
Наконец придя к определенным решениям (при этом все его колебания со стороны выглядели как самая искренняя и жаркая молитва), патриарх перекрестил молодых людей и произнес:
— Благословляю вас, дети мои, на праведную и целомудренную жизнь, да на подвиг великий, которого мир еще не знал. Помните все то, что вы обещали мне в этот день, ибо вы не мне обещали это, но самому Богу. Аминь!
Все. И хоть формальная коронация по полному измененному обряду будет несколько позже, но именно с этой секунды пошел отсчет времени нового царствования. При этом у всех остальных, включая злосчастного Юстина вместе с его супругой, никто и ничего уже не спрашивал. А зачем лишние вопросы? Серегин в этот день, хоть и пребывал в чрезвычайно благодушном состоянии, но помиловать эту кодлу собирался исключительно в том случае, если превратившиеся в частных лиц бывшие претенденты на императорский трон будут навсегда лишены возможности вернуться в Константинополь и снова участвовать в политической жизни Империи. Поэтому сопровождавшие Серегина воительницы подхватили под руки и неудачливого претендента, и его дражайшую половину, после чего повлекли их, отчаянно болтающих ногами и умоляющих о помощи, прямо по воздуху к проему межмирового портала, из которого последним только что скромно вышел отец Александр.