Кате это было только на руку. Не приходилось делать вообще ничего! И она рисовала. Разное. В основном её картины были лаконичны и содержали в себе что-то одно. Какой-то акцент, вокруг которого строилось всё остальное.
Последней картиной стал сынов корабль. Она даже изобразила на палубе фигуру мужчины. Только паруса у корабля были не алые. Слишком уж сказочно! Просто белые. Белый цвет — цвет надежды, начала, цвет безмятежных облаков.
— Красиво, — одобрил Юра, когда она повесила эту картину у них над кроватью, — А это кто? — он ткнул пальцем в центр, указав на фигуру мужчины.
Катя вздохнула:
— Моряк. Капитан корабля.
Юра долго смотрел на картину:
— Давай перевесим её в коридор?
— Почему? — Катя даже обиделась, — Тебе не нравится?
Юра повис на своём костыле.
— Я не смогу в его присутствии тебя… В общем! Давай, перевесим её? — настаивал он, не отрывая глаз от картины.
— Это всего лишь картина, Юраш! — рассмеялась она.
Он попытался насупиться, но опять только всхлипнул, не в силах…
Катя его обняла, и согласилась:
— Хорошо. Но только не в коридор, а к Алику в спальню.
— Да, вот там ей самое место! — одобрил эту идею муж.
Сейчас, за рулём, она тихо грустила. Это была не та грусть, которая тяготит сердце и ухудшает цвет лица. Это была какая-то светлая, совершенно другая!
Когда она провожала Андрея, то не сдержалась. Сказала ему, как он ей тогда:
— Соври, что вернёшься.
Это было, по меньшей мере, глупо с её стороны.
Он погладил её по спине и ещё крепче обнял. А пока обнимал, прошептал:
— Если гора не идёт к Магомеду…