— … и чая.
Девушка наклонилась, потянувшись за пачкой.
— «Красивая».
— «Волосы у нее красивые, — вторил ему второй голос. — И пахнет хорошо».
— Как у тебя дела? — спросил девушку Кузьма Афанасьевич.
— Да какие у меня дела, — беззаботно ответила она, выкладывая табак и насыпая чай в бумажный кулёк. — Мамахен вот не отпускает. Говорит, в лавке надо работать. А я не хочу в лавке.
— А кем?
— Белошвейкой хочу. Буду ходить такая, в кружевах. А не вот в этом, — она презрительно показала на коричневое платье, которое было надето на ней.
— Понятно. Жениха себе уже присмотрела? — решил поинтересоваться Кузьма Афанасьевич.
Девушка громко фыркнула.
— Ну какие у нас тут женихи? Дураки одни. Тоже скажете, — щеки ее слегка покраснели. — Дядь Кузьма, подожди. Сейчас, — девушка занырнула под прилавок и вытащила оттуда пакет с крупой. — Возьмите.
— Не стоит, дочка. Мать заругает.
— Берите, берите, ничего она не заметит.
— Спасибо, — сказал он, засовывая бутылку в нагрудный карман.
Вышел на улицу, поежился от осенней прохлады, прижал к груди пакет с крупой и похромал дальше. Один из фонарей был сломан, и старик умудрился наступить в огромную лужу. Ботинок захлюпал, сразу стало зябко.
— «Не нравятся мне они» .
Впереди стояло несколько темных фигур. Кузьма продолжал свой путь, забирая левее, чтобы обойти компанию. Проходя мимо них, старик сгорбился и опустил глаза, разглядывая мостовую. Компания громко засмеялась.
— «Свиньи» .
Сзади раздался шорох, и что-то сильно ударило его в спину. Падая, Кузьма попытался выставить руки вперед, но не успел. Мокрая мостовая пахла грязью и лошадьми. Кто-то сильно пнул его по боку, Кузьма сжался. Еще удар, и еще один. Раскаты противного хохота.
— Оставь его, Эдгар, — раздалось сверху. — Еще ботинки испачкаешь.
Снова хохот.
— «Врежь ему! Чтобы на морде отпечатался понедельник!»
Удаляющиеся шаги. Кузьма Афанасьевич медленно поднялся. Болела спина. Тёмные фигуры скрылись в сумраке ночи.
— ‘ Крупа рассыпалась , — заметил второй голос. — Ну, что ж, легко пришло, легко ушло’ .
— «Догони их!»
— «Молчи, идиот, Кузьме Афанасьевичу Покрывашкину нельзя ни с кем драться» .
Первый нечленораздельно зарычал.
Крупа и правда рассыпалась. Кузьма расстроенно посмотрел на кучку, которая вывалилась из пакета и перемешалась с грязью.
— «Портвейн!» — испуганно воскликнул голос.
Кузьма Афанасьевич дернулся и полез проверять бутылку за пазухой.
— Фух, всё в порядке, — старик облегченно вздохнул. — Целая.