Дело Кушера Зонти, если смотреть на него не с той стороны, с какой его показывали публике, оказалось не так уж сложно раскрутить. Люди Альды и Лиары справились с задачей блестяще. Не стали влезать в газетную перебранку, не полезли в показания «свидетелей» и не пытались выяснить, кто из молодых юристов искренен, а кто всего лишь хорошо изображает негодование. Они пошли за деньгами, и деньги привели их к господину Салтису.
Имя это не гремело в том смысле, в каком гремят имена министров, банкиров, заводчиков или любимцев двора. Салтис сторонился парадных входов, предпочитая боковые двери, задние комнаты, частные конторы без вывесок и людей, умеющих кивать раньше объяснения поручения. В столице о нём знали те, кому полагалось знать, и делали вид, что не знают те, кому лишняя осведомлённость грозила неприятностями. Он занимался решением разных нестандартных задач: улаживал споры, не предназначенные для суда, находил свидетелей с внезапно проснувшейся памятью и прятал документы так, что потом их не удавалось обнаружить даже в шкафах, где они лежали.
В каком-то смысле он действительно соперничал с Зонти. Только Зонти, при всей своей серой славе, чинил перекошенную правовую машину так, чтобы она хоть как-то работала, а Салтис помогал тем, кто хотел, чтобы машина давила выбранного человека.
На первый взгляд связь между Салтисом и кружком молодых юристов выглядела почти случайной. Несколько частных переводов. Несколько консультационных договоров. Две покупки квартир на имена родственников. Участок земли за городом, оформленный через доверенность на тётку одного из членов кружка; эта тётка всю жизнь прожила в съёмной комнате над лавкой переплётчика и вряд ли внезапно увлеклась земельными вложениями. Но случайность плохо выдерживала вторую проверку, а третья уже превращала её в аккуратно выстроенную цепь.
Трое членов кружка получали деньги за то, чтобы дело о флотских поставках перестало занимать главное место и уступило его делу Кушера Зонти. Не все и даже не большинство но именно это делало историю хуже, а не лучше.
Большая часть кружка работала честно. Эти люди действительно считали, что вытаскивают наружу старую гниль, едва прикрытую печатями, уставами и умными словами. Они сидели ночами над выписками, спорили о толковании норм, ругались с редакторами, пытавшимися сделать из их выводов однодневную сенсацию, и верили, что, если закон превращают в ширму, эту ширму следует сорвать. Они не знали, что кто-то заранее подвёл их к нужной стене, вложил в руки лом и осторожно отвёл взгляд от другой двери.