— Ты тоже меня послушай внимательно, — говорит Владимир вдруг спокойно. И от его пробирающего до озноба голоса у меня внутри все сжимается. Таким тоном выносят смертельный приговор.
Глаза давно привыкли к темноте, но я все же не вижу лицо Кости четко. Почему-то думаю, ему тоже не по себе.
— Ты больше никогда, — произносит Владимир, — не поднимешь руку на мою жену. Если ты это сделаешь, хоть пальцем ее тронешь, сдачи дам я. Дам так, что череп и позвоночник тебе собирать в Москве будут. В Лего играл в детстве? — спокойно, твердо, внушительно.
У меня мурашки по телу.
— Она моя сестра, — неуверенно спорит Костя.
— Прекращай бить женщин, — Владимир делает шумный вдох-выдох. — И она в первую очередь сейчас Дымарская, моя жена. Потом уже сестра и всё прочее.
— Жена твоя, значит, — шлюха. Поздравляю!
— С этим я разберусь сам, — его голос вдруг кажется мне усталым. Владимир трет лоб. — Ты меня понял?
Костя показывает ладони, словно сдаваясь. Судя по всему, его веселит ситуация. Он всегда таким был, злорадствовал, когда мне влетало.
— Что делаем дальше, — продолжает Владимир. Шагает в сторону и бросает взгляд на отползающего Тараса.
— Владимир, пожалуйста, — прошу я. — Пожалуйста, — вытираю щеки. Сама не знаю, чего хочу. Чтобы всё прекратилось. Чтобы Тараса перестали бить. Чтобы…
Дымарский мешкает секунду.
— Этого, — наконец, кивает в сторону Тараса, — сейчас увозишь отсюда. Мне по херу куда. Но чтобы его здесь не было. Только скандала мне сегодня не хватало на глазах у родителей. Костя, ты должен помочь мне это замять, иначе последствия будут плохими для обеих семей.
— Конечно. Отца позвать? — спрашивает Костя.
— Пока не надо, — отвечает задумчиво. — Я решу сам. Гловачу скажу то, что посчитаю нужным. Ты не лезь. Надо в первую очередь успокоиться.
Наконец, Владимир поворачивается ко мне. И смотрит. Долго, словно впервые меня видит. Я даже рада, что фонарь над головой сломан. Не готова заглянуть в глаза мужа и увидеть в них всё то, что он думает обо мне и о ситуации в целом.
Я едва дышу, пока Костя поднимает Тараса, закидывает его руку себе на шею и утаскивает на парковку. Тарас идет сам, хоть и согнувшись пополам.
— Жить будет, — «успокаивает» меня Владимир равнодушным тоном.
Я прижимаю руки к груди. Я бы хотела уйти немедленно, но я попросту не знаю куда.
Владимир подходит, я отступаю. Он включает фонарик на телефоне, заглядывает в беседку, берет в руки рюкзак, вытряхивает из него вещи прямо на землю. Рассматривает контейнер с таблетками. Затем с психу швыряет рюкзак в сторону.
— Значит, по-хорошему ты не хочешь, — поворачивается он ко мне. — Ладно, Анжелика, будем по-плохому.