В этом мире, джаз точно так же слился из церковных песнопений, ирландской и африканской музыки, вполне процветая, по всему миру. Вся эстрада была так или иначе заражена джазом включая даже традиционный русский романс. Но Владимира это никак не утомляло, и даже наоборот, негромкая музыка, помогла прийти в необходимое для отдыха состояние, успокоив чуть взвинченные нервы. Музыкант играл что-то щемяще-нежное, и чрезвычайно печальное, так что мысли уносило далеко.
К моменту окончания импровизированного концерта, в зал набилось человек пятьдесят, так что люди стояли даже в проходах.
— Ну, а вы, Владимир, чем нас удивите? — Рыжая вопросительно посмотрела на Владимира, который с некоторым трудом вернулся не грешную землю.
— Вера Константиновна, мне кажется или вы злоупотребляете моим хорошим к вам отношением?
— А оно хорошее? — Уточнила неугомонная девица, ничуть не смутившись.
— До сего времени было таким. — Владимир кивнул.
— Ну, же. — Товарищ есаул. — Подбодрил, сидевший где-то сзади, адмирал. — Если что-то можете, то давайте, поддержите честь егерей.
— Ладно. — Владимир сел за инструмент, и обернулся к залу.
— Остался дом за дымкою степною, не скоро я к нему вернусь обратно. Ты только будь, пожалуйста, со мною. товарищ Правда, товарищ Правда[2]…
Допев, Владимир встал, и был оглушён волной аплодисментов.
— Всё товарищи, хотелось бы всё-таки поспать. Завтра плотный день.
— Ты боевой егерь или кто? — Возмутился незнакомый генерал-майор в егерском мундире, стоявший в проходе. — Мне завтра бригаду принимать, а тебе-то всего дел, представиться да на довольствие встать. Давай, ещё пару-тройку песен, и отбой. Чтобы сны правильные снились.
— Слушаюсь. — чуткие пальцы пробежались по клавишам.
— Сердце, молчи, в снежной ночи. В поиск опасный уходит разведка. С песней в пути легче идти. Только разведка в пути не поёт, ты уж прости.[3]
Он спел ещё несколько песен, и в самом конце, чуть подмигнув Катерине и Вере, негромко начал последнюю песню.
— На ковре, из жёлтых листьев в платьице простом…[4]
Несмотря ни на что, отпустили его с трудом, уже действительно уставший Владимир вошёл к себе в купе и перевёл дух. Вечер получился достаточно насыщенным. — Он аккуратно снял китель, брюки, и почти голым прошлёпал в душ. Когда вышел, глянул на часы. Двадцать один тридцать пять, что вполне нормально если учесть, что поезд прибывает в четыре утра.
Только закрыл глаза, как в дверь тихо поскреблись.
— Да, твою жешь мать, с присвистом, дизелем и турбиной! — Накинув халат, взял в руку пистолет, взвёл затвор, и приоткрыл дверь.