Я в это время в конюшне работал, повозку для себя мастерил, на которой в гости к барону поеду. Так Стефан меня даже отвлекать не стал. Так в семье появилось пять новых коней и возникла надобность в расширении конюшни. Я же с собой только двух заберу, а одного подарю Гансу. Кроме лошадей, мои финансы пополнились кошельками бандитов, ну и приоделся я чуть добротнее. Лиза помогла и без вопросов перешила некоторые трофейные наряды.
Так что уезжал я зная, что в деревне у Ганса и Лизы все будет хорошо. Они мне помогли, я им, и вроде все довольны. Отлично получилось. У меня на душе порхали бабочки. Приятное чувство. Я почесал себе голову и еще раз помахал рукой провожающим.
Всю дорогу до барона так и чесался. А все сон на свежем воздухе в конюшне, да желание не смущать молодую семью. Водяному-то очень, знаете ли, понравились плотские утехи, хотя духи все такие, и Лиза каждое утро просыпалась довольной, как объевшаяся сметаны кошка. Ей все соседки и подружки завидовали. А вот я теперь чешись, сено из волос вытаскивай! Выйдет мне моя доброта боком!
К охотничьему замку барона подъехали уже к вечеру. Я с опаской представился слуге, что открыл нам дверь, и стал ждать реакции аристократа, а то ведь нежданный гость — это дело такое. Кто-то рад собутыльнику, а кому-то и самому не хватает.
Быстро стало понятно, что мне рады. Барон лично вышел встречать, руку пожал, и вообще, всячески демонстрировал свое расположение. Даже Ганса приказал на кухне накормить и разрешил на половине слуг переночевать, да распорядился его завтра обратно в деревню отвести. Я от такой щедрости даже немного забеспокоился, но все стало на свои места, когда мы вечером остались с бароном наедине.
— Скажи, — барон наклонился ко мне поближе, — А твой знакомый из озера… он ничего больше не находил?
Я молча и с загадочным видом кивнул и передал барону кошелек, в котором у меня были сложены все незнакомые монеты. Барон мешочек схватил и сразу за стол побежал, а я к окну пошел и стал там чесаться. Все никак солома из волос выйти не могла.
— Великолепно! — раздалось от стола, где барон в лупу рассматривал какую-то монетку, — Софийская копейка, герцог мне обзавидуется!
Какой герцог, и почему он должен будет завидовать, барон не пояснил, потому я снова почесал голову и вновь принялся рассматривать двор, залитый светом. Тут были какие-то очень хитрые фонари, которые работали на масле и горели очень ярко. Ночью было светло. Не как днем, но все было видно и без магии. Удивительно.
В замке вообще было много всего удивительного. Взять хотя бы часы! Им солнечный свет был не нужен! Представляете? Ме-ха-ни-чес-кие! В любое время дня и ночи показывают часы и минуты, да с такой точностью, что страшно становится! И ведь ни капли магии в них нет.