Нико бросилась к нему, позабыв про недавнюю неприязнь. Эзра, к ее удивлению, даже сознания не лишился, но досталось ему крепко, сам он подняться не мог. Нико помогла ему усесться на полу, опираясь спиной на стену, и опустилась рядом сама. Она видела, что изо рта и носа у него идет кровь… А он все равно улыбался ей! Она понятия не имела, к какой травме привел удар, но Эзра очень убедительно делал вид, будто вообще ничего не заметил.
– Полегчало? – хитро покосился на нее он.
– Идиот! – снова разозлилась Нико. – Я же могла убить тебя! Давай отведу к врачу!
– Не нужен мне врач, так оклемаюсь. Одно из преимуществ жировой прослойки: ты постоянно будто завернут в ватное одеяло. Но я оценил, что ты у нас девочка неслабая… Это не человеческая сила, Нико.
– Это протезы, – признала она. – Малые, такие продавец игрушек захватить не может!
– Я не обвинял тебя в этом. Если тебе позволили войти в эту группу, тебя не сочли опасной. Я о другом хотел спросить… Откуда протезы?
Правильных вариантов ответа было несколько, и Нико оставалось выбрать между «Пошел к черту» и «Не твое собачье дело». А она вдруг удивила себя больше, чем Эзру, когда ответила:
– Несколько лет назад я обрезала себе пальцы…
Сказала это – и разрыдалась, сама не зная, почему. Она даже не догадывалась, что ей хотелось плакать… и не могла определить, когда начало хотеться. Не сегодня и не вчера – пожалуй, лет пять назад. Уже это было плохо, а стало хуже, когда она не замолчала, как следовало бы, а рассказала Эзре всю правду. От момента, когда она решила, что должна победить братьев любой ценой, сквозь щелчки инструмента, срезающего пальцы, которые до сих пор звучат у нее в ночных кошмарах, до того самого дня, когда она поняла, что ее сила порой ничего не стоит перед лицом смерти.
Она сказала то, что не говорила никогда и никому. Нико даже допускала, что пожалеет об этом, но сейчас остановиться не могла, слишком уж нужным оказалось ощущение, что она скидывает с себя груз, который тащила на плечах годами.
А Эзра этот проклятый вместо того, чтобы из солидарности ее остановить и не дать опозориться еще больше, обнимал ее по-медвежьи неловко, ничего не говорил, только слушал и, кажется, все понимал.
* * *
Когда Зоран Лазик делал что-нибудь полезное, окружающие обычно сильно удивлялись. Им почему-то казалось, что в свободное от выполнения заданий время он в основном дрожит от ужаса. Марк же никакого удивления не испытывал, ему все стало более-менее ясно еще в Объекте–21.
Основной проблемой Зорана была не трусость, а поразительное незнание самого себя. Иногда создавалось впечатление, что большую часть жизни он провел в стерильных условиях и лишь теперь начал познавать мир. Поэтому он и бывал нерешителен, как перепуганный ребенок, но если вовремя дать ему пинка, иногда – в буквальном смысле, он умел превосходить ожидания.