Потом, не торопясь и оттягивая момент расставания, дошли до почти уже родного мне дома, спрятались под знакомой липой, чтобы напоследок нацеловаться вдоволь. Когда заметно стемнело, я довел Дашеньку до самой калитки, получил напоследок особо нежный чмок и, дождавшись, когда она помашет мне рукой и за ней закроется дверь, побрел в гостиницу, где промаялся бессонницей и разными мыслями большую часть ночи.
С утра получил жандармскую бронь на поезд для трех человек, как и было договорено, смотался на пересыльный пункт, где доложился коменданту об убытии и о том, что согласно еще одной волшебной бумаге от Валерия Антоновича, правда, за подписью командующего, забираю из госпиталя унтер-офицера Пашкина и рядового Пахомова, которого Пашкин же и отрекомендовал.
Заехал в мастерские, тепло попрощался с Александром Михайловичем и Михаилом Семеновичем, которые отдали часть уже готовых железок, затем — гостиница, собраться, упаковать свое вновь приобретенное имущество…
Теперь стоим с Дашей на перроне и не решаемся сказать друг другу самые тяжелые слова. О разлуке, о прощании… Бойцы с имуществом уже в вагоне, держат места, народ, снующий возле вагона, как-то сам собой обтекает нас с обеих сторон, Полина Артемьевна с Сашкой стоят в нескольких метрах, не желая нам мешать, с ними я уже попрощался…
Дашины глаза потихоньку наполняются предательской влагой, первая капелька, оставляя мокрую дорожку, катится вниз, очень осторожно убираю ее с нежной щеки…
— Ну вот, сейчас я разревусь, стану некрасивой, и все будут смеяться… — Она пытается улыбнуться сквозь слезы.
— Солнышко мое, ты всегда будешь самой красивой, самой прекрасной, самой-самой любимой на Земле… Не плачь, маленькая, я же скоро снова приеду…
— Ты едешь на фронт, там… Там опасно, там стреляют…
— И до этого тоже стреляли, но не попадали. А сейчас у меня есть ты, и я теперь, — как Дункан Маклауд из клана Маклаудов… — Ну, вот, поменяли тему и слезы прекращаются.
— А… Кто это?.. — Даша по-детски хлюпает носом.
— Это герой одного фильма из… моего «прошлого». Он был бессмертным воином и сражался с такими же…
— Мне Ирина Ивановна там, у собора, сказала, что видит у тебя непростую, особенную судьбу, и тебе в жизни предстоит многое сделать… Она умеет это… Денис, любимый, я знаю, что не имею права, не должна просить тебя об этом, но… Я тебя умоляю, заклинаю, побереги себя!.. — Слезы снова начинают собираться в уголках любимых глаз… Как же мне тебя успокоить, моя хорошая? Память подсказывает самый подходящий вариант. Из школьной программы… Спасибо и низкий поклон вам, Константин Симонов… Ничего и никого больше не стесняясь, обнимаю вздрагивающие плечи и тихонько шепчу на ушко…