Ага, а местные жандармы отправят донос по месту службы, в Минск. А там, в конце концов, приедут знакомый уже ротмистр Колесников с корнетом Астафьевым и будут мне чем-то грозить? Ха-ха три раза! Скорее попросят записать им слова и ноты…
— Спасибо, Александр Михайлович, я учту этот нюанс и постараюсь быть максимально осторожным. Не потому, что кого-то опасаюсь, а просто не хочу подставлять под удар близких мне людей. Нейтральное так нейтральное…
Чуть подстраиваю гитару, пробегаю пальцами по струнам, и — поехали…
Затихла в озере вода.
Зажгите на веранде свечи,
Как покойно здесь, господа…
Да простит меня Александр Розенбаум, таким перебором, как он, я не умею. Но публике нравится…
Откройте окна, чтоб вдали
Внимали отзвукам гитары
В синем небе журавли.
Даша сидит за столом, подперев ладошкой щеку, и не сводит с меня своих блестящих глазищ. Обе дамы уже приготовили платочки и ждут подходящего момента, чтобы пустить их в дело…
Я, как тогда, опять влюблен.
Прошу, побудь со мной немного —
Как жаль, что это только сон… <…>
Даже очередные аплодисменты звучали тихо, чтобы действительно не нарушить какой-то особенно спокойный вечер. По какому-то наитию вспоминается очень красивое стихотворение Марии Семеновой.
— Извините меня, когда-то давно, в каком-то литературном альманахе попались стихи, как мне кажется, очень подходящие именно к сегодняшнему вечеру… — Теперь уже я, не отрываясь, смотрю на многозначительно улыбающуюся Дашеньку…
И станут решать, наделённые правом суда:
Кого на широкой земле ты одаришь любовью?
Какая над этой любовью родится звезда?
По-детски легко улыбнёшься хорошему сну,
Не зная, не ведая, что там тебе напророчат
Пришедшие властно судить молодую весну.
А сон — так хорош, что никто не посмеет мешать,
И, дрогнув в смущенье, хозяйки полуночи зыбкой
Судьбы приговор погодят над тобой оглашать. <…>
И в мягком сиянии чуда расступится тьма,
И самая мудрая скажет: «Идёмте, сестрицы.
Пускай выбирает сама и решает сама».
— Денис Анатольевич, вы не перестаете меня удивлять!.. — Полина Артемьевна в очередной раз промокает глаза платочком.
— Мама, хочешь, я тоже тебя удивлю? — Моя ненаглядная поднимается и подходит ко мне.
Кажется, я уже понял, что она задумала… «Эхо любви» — самая любимая песня моей мамы. Из того, еще не наступившего будущего. Мама была одной из поколения последних лириков шестидесятых, которых в благополучные годы застоя называли белыми воронами и бардами. Собственно, через девять месяцев после одного лесного бардовского фестиваля я и родился. А она потом вместо колыбельных пела мне свои любимые романсы и баллады…