— Живой, братцы! Носилки сюда, бинты! Быстро!!
Звон выпавшего из рук подноса с инструментами тревожным колоколом разнесся по длинному коридору, рванулся к высоким потолкам, разбивая тишину наступающего вечера… Даша, как будто сквозь полупрозрачную пелену, увидела бегущих к ней людей, затем, закрыв глаза, попыталась удержаться за стену, чтобы не упасть.
— Дарья Александровна, что с вами⁈ Эй, кто там, нашатыря, валерьянки!..
— Даша!.. Ты меня слышишь⁈.. Даша, ответь!..
Голова потихоньку перестала кружиться, рябь перед глазами незаметно исчезла, Даша обнаружила себя безвольно обмякшей на плетеном диванчике, стоявшем в коридоре. Вокруг встревоженные лица… Машенька, Катя, Глафира Сергеевна… Доктор Паша с пузырьком в руке… Санитары, стоящие поодаль… Любопытные взгляды раненых…
— Дашенька, очнись!.. Ты меня слышишь⁈.. — Подруга трясет ее за плечи, чуть не плача.
— Мне… Я… Маша… Машенька… С Денисом что-то случилось… — Сил ей хватает только шептать.
— Тэк-с, тэк-с, тэк-с… Что тут у нас? — Появившийся главврач внимательно смотрит на девушку. — Дарья Александровна, я освобождаю вас от сегодняшнего дежурства. Поезжайте домой, отдохните. Павел Игнатьич, будьте любезны, вместе с Марией Егоровной отвезите барышню… Тэк-с, а вы чего столпились тут?.. Марш по палатам! Ей свежий воздух нужен, а вы тут табачищем воняете! Так и здоровый человек может в обморок упасть!.. Все, расходитесь!..
— … война ентая тока буржуям и помещикам потребна, штоб ешо больше денег в кубышку положить. Но есть люди, которыя знають, што делать. Слухайте меня, братцы, я вам все растолкую…
— И чего вы тут растрещались, как сороки? — Пожилой санитар подошел к курилке.
— Да я тут объясняю землякам, шо от всех ентих обмуроков тока одно лекарство есть. — Фасонисто затягиваясь папироской, объяснил один из легкораненых, очень похожий повадками на приказчика средней руки. — Грустно барышням по ночам одним в кроватке, вот и думають плохое… Я б ету кралю развеселил и сам бы повеселился…
— Ты, голубь, кады прибыл, Пашкина застал, Ивана Прокопыча? Не?.. Так вот он говорил, что у этой барышни жених на фронте шибко воюет, так што гляди!..
— Ну, ето ж дело такое, тут и мне хватит, и жениху останется!..
— Заруби себе на носу, кобель городской, ежели прознаю, што к ней аль к другим барышням подкатывать будешь, и без дозволения дохтура такую клизьму тебе вставлю, днями и ночами над отхожим местом сидеть будешь, как петух на жердочке, ежели не помрешь, — пообещал дядька-санитар, нахмурив кустистые брови, затем закончил фразу под общий громкий хохот: — А коль выживешь, кроме как дристуном тебя никто и звать-то не будет!..