— Ну что же, — ответил Иван Петрович. — Хочу вас обрадовать — с обонянием всё в порядке. Я предлагаю вам хорошенько отдохнуть, если появится желание до ужина прогуляться по территории, то дежурный получил необходимые инструкции. Завтра утром, с девяти, начнем наш марафон по кабинетам, не забудьте, кстати, переодеться. Заодно ваш мундир вычистят и выгладят.
Через несколько минут, когда генерал ушел в свой номер, доктор Голубев высказал свое мнение по поводу эксперимента:
— А вы оказались абсолютно правы, Иван Петрович. Келлер таки выявил «пробирку с керосином», хотя они были обе одинаково стерильны. Следовательно, у него высокая степень внушаемости. Я, признаться, думал, что генерал с привычкой командовать тысячами людей, посылать их в бой, подчиняя своей железной воле, окажется более твердым орешком.
— Видите ли, Михаил Николаевич, — ответил академик Павлов, который, не поднимая глаз на собеседника, что-то записывал в блокнот, — дело в том, что мы, военные, боимся… — тут он несколько запнулся и поправился: — То есть я имел в виду, просто военные, при выполнении поставленной задачи, больше всего боятся показать немогузнайство. И они отчаянно пытаются найти решение там, где его нет. Значит, завтра после всех осмотров и анализов, заручившись согласием Федора Артуровича, попробуем провести гипнотический сеанс и, надеюсь, получим ответы на все наши вопросы. Хотя я подозреваю, что с этим «ефрейтором» в сознании не всё так просто… Кстати, Михаил Николаевич, у вас не появилось новых данных о том оракуле с погонами прапорщика, благодаря которому мы познакомились?
Доктор покраснел и отрицательно покачал головой, опасаясь, что голос невольно выдаст обман, и одновременно незаметно скрестил пальцы, отчаянно надеясь, что академик всего этого не заметил.
— Значит — ничего нового, — подытожил Павлов, — жаль, хотя время пока терпит. Придется, видимо, обратиться за содействием к принцу Ольденбургскому. Уверен, что ответ на запрос, подписанный его императорским высочеством, получим незамедлительно… Но наш разговор, Михаил Николаевич, натолкнул меня на одну идею. Скажите, вы знакомы с научными работами итальянцев Анджело Моссо, Чезаре Ломброзо и Виторио Бенусси, доказывающими возможность инструментального выявления лжи?
— Иван Петрович, но все это попахивает средневековьем, шаманство какое-то — измерять пульс, обнюхивать потовые железы. Так, может, в качестве эксперта пригласим осла с измазанным в краске хвостом, хе-хе-хе?
— Не скажите, коллега, не скажите. Наш с вами великий предшественник Авиценна по пульсу не только ставил диагноз, но и, если верить легенде, спас от смерти несчастную девушку, вычислив адрес и имя ее возлюбленного. А если обратиться к современности, то еще в тысяча восемьсот девяносто пятом году для выявления лжи применили гидросфигомометр, а совсем недавно и пневмограф. И эти доказательства приняли даже в суде! А по данным, которые мы получили благодаря нашей разведке за океаном, американский психолог Уильям Мартсон активно работает именно в этом направлении. А посему, Михаил Николаевич, формируем группу. Я осуществляю общее руководство, Павел Иванович Ижевский, используя свои старые связи с учениками Попова, курирует техническую часть исследований, а за вами — выдвижение кандидатур психологов и невропатологов. Тему назовём — «Локки». Задание — до конца тысяча девятьсот пятнадцатого года создать действующий образец прибора и подготовить его к производству хотя бы в виде опытной партии. Сам аппарат пусть именуется «полиграф». Звучит академически, а суть скрыта. Но на сегодня — всё, отдыхаем. Завтра нам предстоит серьезная работа.