Марк фыркает, прикрывая рот рукой. Я украдкой наблюдаю за ними, стараясь не вмешиваться. Хочу, чтобы это случилось само: их разговор, их ритм, их связь.
— А если серьезно, — продолжает Игорь, — в гольфе важны точность, расчет и терпение. Как в шахматах, только на свежем воздухе и с клюшкой.
— М-м-м, — протяжно тянет Марк, раздумывая. — Похоже на теннис, только там еще нужно бегать и падать.
— В гольфе падают реже, но зато очень драматично, — подмигивает Игорь.
Они оба снова смеются, и на секунду все становится таким простым и легким, как летний ветер с террасы, как чай в любимой чашке, как день, который начинается с хорошей шутки.
— Так что, идем проверять глазомер? — спрашивает Игорь, вытирая руки салфеткой и вставая из-за стола.
— Конечно! — Марк почти подпрыгивает.
Я перевожу взгляд с Марка на Игоря и назад. Хочу запомнить это мгновение. Хочу потом точно помнить момент, когда они согласились пойти навстречу друг другу. Ради меня. Ради того счастья, которое у нас может быть.
Это становится очевидным, когда мы проводим больше времени втроем. Общее занятие помогает сблизиться Игорю с Марком, он показывает моему сыну площадку для игры в гольф и устраивает короткий мастер-класс, который разбавляет шуточками. Теми самыми шуточками, которые обычно называют «отцовскими». Ну или «шутками скуфа», как сейчас модно говорить.
В какой-то момент я вовсе оставляю их вдвоем, отхожу к столику и устраиваюсь там, наблюдая, как Шумицкий захватывает все внимание Марка. Я слышу обрывки их разговора и узнаю некоторые фразы. Ведь Игорь тоже учил меня играть в гольф. Из него вообще выходит отличный учитель. Как взрослый, так и детский, как оказывается.
— Ма-а-ам! — зовет меня Марик и машет рукой.
— Да, я смотрю!
Он довольно улыбается и показывает мне, как будет делать замах клюшкой. Я поднимаю ладони повыше и хлопаю.
Это даже удивительно. Насколько черные и светлые дни ходят рука об руку в нашей жизни. Иногда кажется, что уже не выберешься, просто не справишься со всем, что навалилось и решило сломать, даже мир меняет оттенки в такие периоды. Становится серым, мрачным… как на старом выцветшем фото. В такие моменты и сам мир будто замирает, теряя краски, звук, вкус. Словно ждет, когда боль пройдет. Когда снова будет можно дышать.
Как сейчас.
Полной грудью.
Я вижу, как Игорь делает шаг назад и указывает Марку на мяч.
— Держи клюшку не так, как ракетку, — говорит он, мягко поправляя руки сына. — Вот так. Да. Попробуй теперь.
Марк морщит лоб, сосредоточенно прищуривается. Его взгляд полон решимости и подростковой уверенности, что он справится с первого раза. Он замахивается… и мимо. Мяч едва шевелится.