Следующая схватка приходит слишком быстро. Я захлебываюсь болью. Дыхание сбивается, а
перед глазами темнеет.
– Давление падает, – кто-то говорит.
– Ребенок страдает, – другой голос.
Эти слова должны меня встряхнуть, но я уже где-то на грани…
– Я не могу, – повторяю я. – Пожалуйста… я не могу…
Слезы текут сами. Я даже не чувствую их.
– Ева, – врач смотрит мне прямо в глаза. – Нам нужно, чтобы ты тужилась. Иначе будет
хуже.
– Мне уже хуже, – шепчу я.
Я чувствую, как тело отказывается бороться. Как будто внутри меня что-то говорит:
хватит.
Боль становится другой – тупой, размазанной…
– Черт, она отключается, – слышу я.
– Ева, оставайся с нами!
Я хочу остаться.
Но сил нет.
– Ева! – голос становится резким. – Посмотри на меня!
Я открываю глаза.
И вижу его.
Сначала мне кажется, что это галлюцинация. Что это уже конец, и мозг рисует последнее
желание.
Но он стоит у двери палаты.
Живой. Настоящий.
Мирон.
Он бледный. Растерянный. В халате поверх одежды. Его взгляд мечется между врачами и
мной, и в этих глазах – то, чего я не видела много месяцев.
Страх.
– Ева… – говорит он.
Голос дрожит.
Я не верю.
– Это… – шепчу я. – Это не ты…
Я моргаю, но он не исчезает.
Он делает шаг ко мне.
– Я здесь, – говорит он тихо. – Слышишь? Я здесь.
Я хочу закричать. Ударить его. Выгнать. Обнять.
Но я не могу ничего.
– Ты… – я пытаюсь говорить, но голос срывается. – Ты не имеешь права…
Он подходит ближе. Берет мою руку.
Его ладонь теплая. Настоящая.
– Ты должна справиться, родная.
Я смотрю на него сквозь слезы.
– Ты… – дыхание сбивается. – Ты ушел…
– Я здесь, – повторяет он. – Я никуда не уйду.
Следующая схватка накрывает меня – и я кричу.
Но теперь я не одна.
Его рука сжимает мою. Его голос рядом.
– Дыши со мной, – говорит он. – Смотри на меня. Вот так. Ты можешь.
Я не знаю, сон это или реальность.
Но я хватаюсь за этот образ, как за последнюю соломинку.
Мирон все еще здесь.
Это первое, за что я цепляюсь, прежде чем снова почувствовать боль.
Она все еще здесь – сильная, беспощадная, выворачивающая. Но теперь я не одна.
Мирон стоит у изголовья кровати, наклонившись ко мне. Его лоб почти касается моего, и
я чувствую его дыхание – частое, неровное. Он волнуется. Сильно. Наверное, даже
сильнее меня.
– Посмотри на меня, – говорит он тихо. – Только на меня. Хорошо?
Я киваю. Или мне кажется, что киваю.