Соседей моих он точно не просто так оставил по хозяйству, пара других охранников больше хозяйственными делами занималась, чем они, только эти воины баронские сильно поближе со мной сошлись за последние пару недель.
«Пожалеть меня, конечно, не пожалеют, но рука может дрогнуть в самый ответственный момент», — понимаю я.
А барон Гельд терпеть подобное малодушие рядом с собой от своих же людей не собирается вообще.
Мы быстро собрались, и я, и оба дворянина, и пара личной охраны барона прямо вынеслись со двора на конях в направлении виднеющихся вдали гор. Первые часа три мы двигаемся по обжитым местам, мимо деревень и шахт, потом вдоль избушек охотников, одно время по берегу неширокой реки. Ландшафт местности постепенно повышается, потом пропали всякие признаки человеческой деятельности. Нам пришлось спешиться, вести лошадей в поводу по узким тропинкам, постоянно отгибая ветви в стороны.
Барон все торопится, подгоняет и меня, и остальных всадников нещадно. Такой его бескомпромисный настрой мне не нравится изначально, сразу настораживает и готовит. Ехать на самом деле на один-два дня в этих постоянных торопливостях и метаниях нет никакого смысла, за такое время мы доберемся только к отрогам гор.
«И что мы там ночью увидим?» — возникает законный вопрос.
Нужно уходить туда на пару недель минимум, чтобы появилась хоть какая-то реальная возможность что-то интересное найти. Придется на ночь разбивать лагерь, оставлять кого-то с лошадьми и самим несколько дней бродить по горам, ища проходы вглубь самих гор или какие-то перевалы. Вряд ли там найдутся совсем поблизости выходы магической энергии, на что я указываю барону несколько раз и предлагаю ему, что он может вернуться с караваном.
— А я изучу, не спеша, все горы в королевстве, составлю карту и прочее, прочее. За пару недель с парой охранников я получу результаты или вернусь в Сатум в его усадьбу, — вежливо уговариваю его.
Однако барон наотрез не соглашается на мое предложение, не собираясь выпускать меня из-под своего присмотра, и уже реально начинает переживать по поводу потраченных на меня двухсот сатумских золотых.
«Да, лихо развели его главари из кодлы Промеса, заломив такой ценник за меня. Как он только повелся на такое? И за пятьдесят монет всяко бы отдали, только я самой большой сумме втайне очень рад, все же получил с нее свою законную часть».
И она у меня все еще осталась при себе в основном количестве двенадцати сатумских золотых с мелочью.
«Представляю, что с бароном случилось, догадайся он, что мои деньги — часть его суммы, уплаченной за меня?» — хочется мне так посмеяться ему в лицо напоследок.