— Как слепой метаморф выжил, да еще и окончил в академию? — поинтересовалась Рашель как будто с некоторым уважением в голосе.
Выжить было непросто. Очень непросто…
Десять лет я провела в приюте Святого Акима. Тщедушную, да к тому же слепую девочку обижали все, кому не лень. Монахини сразу поставили на мне крест, сказали: толку не будет. Значит, нечего вкладывать силы. Меня отправляли на самые тяжелые и опасные работы. Если требовался присмотр за безнадежно больным заразной чахоткой, можно было не сомневаться, что последним лицом, которое несчастный увидит в жизни, будет мое. Если в разгар снежной бури или ледяного ливня требовалось передать послание в соседний монастырь или в город, то именно меня назначали курьером. Мальчишки отбирали еду за общим столом. Девчонки подкладывали в постель лягушек, подмешивали деготь в мыло, а однажды подпалили волосы.
Но все изменилось в один день.
Это был мой день рождения, десятый по счету. Саври, самая добрая и ласковая из монахинь, испекла и подарила маленькую, но пышную и сладкую сдобу. Друзей у меня не было, потому я спряталась за длинным деревянным сараем, намереваясь отпраздновать в одиночестве. Но не успела впиться зубами в булочку, как услышала душераздирающий визг. А еще — голоса Киона и Оза, главных хулиганов приюта, которых я боялась до дрожи в коленях. Все их забавы были жестокими и страшными. На этот раз они мучили котенка, которого поймали во дворе. Малыш так истошно пищал, что я не сдержалась. Не смогла не заступиться. Выбралась из укрытия и пошла на звук.
— Оставьте котенка в покое! — потребовала, несмотря на то, что голос дрожал, как и вся я.
— Или что, малявка?! — задиристо воскликнул Кион.
— Затопишь нас слезами? — язвительно расхохотался Оз.
Я не знаю, как это произошло. Не знаю почему, но именно в тот момент проявился мой дар метаморфа. Слезы внезапно высохли, а в теле появились необычайная сила и легкость. Весь привычный мир словно рухнул и отстроился заново, наполненный разноцветными всполохами и светом. Я вспомнила о призрачной собаке Ямхо, которой нас пугали монахини. Якобы та приходит к непослушным детям во сне и утаскивает их прямиком в Сумрачные земли. Я никогда не видела эту собаку, но представила ее так явно… Что стала ею.
Завопив от страха, Оз и Кион разбежались в стороны, оставив в покое котенка. Который, к слову, тоже шмыгнул под старое крыльцо, и наблюдал оттуда за происходящим, ярко светя лазурно-зеленой аурой. А я…
За мной в тот же день пришли стражи.
Никто не вышел прощаться, никто не пожелал счастливого пути, когда меня усаживали в черную повозку с гербом королевства. В этом не было смысла. Ведь меня снова посчитали обреченной. Я снова не должна была выжить, но сделала это.