Тот самый Антон Савин, она перепроверила.
Уже этого известия было бы достаточно, чтобы Адель усомнилась в правдоподобности напечатанного материала.
Это было только начало.
Под заголовком тянулось длинное интервью, в котором фигурировали следующие моменты:
«…Здравствуйте, можно я буду называть вас Антон?»
«Называй меня господин Савин, грязный плебей».
Адель сделала глубокий вдох.
Это. будет. сложно.
«Так… господин Савин, почему вы считаете, что именно вы должны стать председателем Студенческого совета?»
«Что за вопрос? Потому что только Я этого достоин. К тому же Академии срочно необходимы перемены».
«Перемены?»
«Недавно я наблюдал, как плебеи едят за одним столом с аристократами. Непозволительная дерзость. При моём правлении им будет разрешено есть только с пола».
«Как занимательно… Это касается только студентов вашего факультета или?..»
«Факультет Синей Розы я расформирую. Они меня раздражают. С чего это федеральные шавки решили, что имеют право на те же привилегии, что и имперские дворяне?»
«Это…»
«Я не собираюсь их выгонять, если вас это волнует. Они станут нашими слугами. Но спать они будут на улице — у меня есть планы на их общежитие».
«Не могли бы вы сказать, какие именно?»
«Приют для бездомных животных».
…
Треск!
По плотной бумаге в руках Адель пробежала глубокая трещина. С большим трудом она сдержалась, чтобы не разорвать газету пополам. И всё равно в глазах у неё потемнело, и вторую половину интервью она пробежала лишь мельком. Впрочем, этого было вполне достаточно, чтобы уловить суть написанного.
Ещё «господин Савин» предлагал перевезти все книги из библиотеки в своё поместье на севере Империи «для сохранности» и переименовать Академию Лапласа в Академию А. Савина.
Когда же под самый конец журналист робко заметил, что все эти планы самую малость выходят за рамки полномочий председателя студсовета, Савин заявил, что в таком случае Гальварийская империя обязана ввести войска в Лапланд — для защиты от федеральных варваров.
Сам он выразил готовность принять обязанности верховного генерал-губернатора новоявленной Лапландии.
Адель отложила газету и приподняла чашку. Та показалась ей очень лёгкой. Адель посмотрела на свою левую руку и увидела, что держит лишь фарфоровое ушко, в то время как сама чашка осталась на столе. Адель взглянула в тёмную гущу, которая в полной мере отражала её душевное состояние.
— Эпатажное интервью, — с улыбкой заметил Седрик.
Адель приоткрыла губы, и тут…
Бах!
Все присутствующие в ложе немедленно вскинули головы и посмотрели на невысокую девушку с розовыми косичками, которая вскочила из-за стола и со всей силы ударила о него газетой.