— И сколько?
— По десятке чеканных на рыло. Половина авансом, половина по завершении, — стриженый криво усмехнулся. — Дорого для деревенского мужика, не считаешь? Ты бы отпустил, я вернусь, скажу дело сделано, и про тебя забудут, и я живой. Сделка, а?
Борг посмотрел на меня через плечо.
— Валлуа, — произнёс он тихо, и в этом слове было столько уверенности, сколько не бывает в гипотезах. — Столько золотых за голову охотника, который ему отказал. Больше просто некому.
Я кивнул. Цепочка была длинной, через посредника. Доказать причастность графского наследника было бы невозможно. Четверо наёмников, торгаш-посредник, анонимный заказчик. Концы, обрубленные до того, как они успели сплестись.
Борг вернул взгляд к стриженому и коротко, без замаха, полоснул по горлу. Лезвие прошло глубоко, перерезав всё, что полагалось перерезать, и мужик завалился набок, хрипя, царапая землю пальцами. Через полминуты хрип прекратился.
Охотник выпрямился, вытер нож о траву и повернулся ко второму головорезу, который лежал в луже собственной крови, зажимая бедро, побелевшими пальцами пытаясь остановить пульсирующий поток из перерезанной артерии. Лицо его было серым, губы посинели, взгляд мутнел. Артериальное кровотечение делало своё дело быстрее любого палача.
Борг опустился на одно колено рядом с ним, и нож в его руке мелькнул коротко, милосердно. Головорез дёрнулся и затих.
Третий, тот, кого я свалил парализующей стрелой, лежал неподвижно, уткнувшись лицом в мох. Мышцы его тела сковал токсин, дыхание было поверхностным и редким, глаза закатились. Борг подошёл к нему, постоял секунду, потом нагнулся и завершил дело тем же коротким ударом.
Тишина вернулась на поляну. Тяжёлая, густая, пахнущая кровью, железом и хвоей. Четыре тела лежали среди примятого мха, и лес уже начинал впитывать их запах, перерабатывая в собственную ткань из перегноя и земли.
Борг стоял посреди этого, с рубахой, пропитавшейся красным от плеча до пояса, и его лицо было спокойным. Я ожидал тревоги, гнева, может, испуга. Но охотник выглядел так, будто ему уже приходилось убивать.
Приходилось и мне, но все равно, каждый раз, ощущение было не из приятных.
Он проверил свои раны, ощупывая бок и плечо деловитыми движениями. Поморщился, когда пальцы надавили на что-то под рёбрами, но тут же расслабился.
— Поверхностное, — произнёс он, скорее, для себя, чем для меня. — Мышцу зацепило, кость цела. Заживёт, но недельку надо будет полежать. Дела…
Я достал из котомки мазь из каменного бархата и молча протянул ему. Борг принял, кивнул, и начал обрабатывать порезы, привычно и сноровисто, как человек, который лечил себя сам чаще, чем обращался к целителю.