Пять золотых. Сумма, на которую можно было жить месяц в Вересковой Пади, ни в чём себе не отказывая. Или обновить всю утварь в хижине, заменить истёртые инструменты, запастись редкими реагентами на долгое время вперёд.
— Где искать?
Сорт хмыкнул, оценивающе глядя на меня.
— На северо-востоке, за Оленьим Яром. Там есть место, которое местные называют Тихой Рощей. Странное место, — он понизил голос. — Мана там густая, почти осязаемая. Звери обходят его стороной, даже хищники. Люди тоже стараются не соваться без нужды.
— Почему?
— Говорят, роща присматривается к каждому, кто входит. Решает, достоин ли, — алхимик пожал плечами. — Байки, скорее всего. Но я бы поостерёгся. Смотри, я тебя ни о чём не просил. Помрёшь — твоя вина!
Выход я запланировал на раннее утро пятого дня после разговора с Сортом.
Котомка была собрана с вечера: запас еды на четыре дня, фляга с водой, моток верёвки, нож в ножнах на поясе. Склянки с составами я распределил по карманам куртки, так, чтобы каждая была под рукой в нужный момент. Парализующая паста в левом нагрудном, антидоты в правом, мазь для ран на поясе рядом с ножом.
Торн проснулся, когда я уже стоял на пороге.
— Далеко? — спросил он, не открывая глаз.
— К Тихой Роще. За Солнечным Колокольчиком.
Старик помолчал, потом медленно сел на лежаке. В полумраке хижины его лицо казалось вырезанным из тёмного дерева, морщины залегли глубокими тенями.
— Осторожнее там. Роща… своенравная. Будь благоразумен и вернись живым.
Я кивнул и вышел в предрассветные сумерки. Путь на северо-восток занял почти весь день.
Олений Яр я пересёк к середине утра, он рассекал лес извилистым шрамом. Название своё он получил неслучайно: по весне сюда спускались оленьи стада на водопой к ручью, петлявшему по дну. Сейчас ручей обмелел до тонкой нитки, но следы копыт на глинистых склонах ещё виднелись.
Дважды я замечал движение среди деревьев — что-то крупное, тёмное, скользящее между стволами. Оба раза менял направление, обходя опасный участок по широкой дуге. Мана-звери преследовали свои цели, и пересекаться с ними без необходимости я не собирался.
К полудню местность начала меняться. Деревья стали выше и толще, кроны смыкались над головой плотным пологом, почти не пропускавшим солнечный свет. Звуки леса отступили, сменившись странной, ватной тишиной.
Я ощутил перемену всем телом, словно перешагнул невидимую границу. Воздух здесь был плотнее, тяжелее, с привкусом чего-то электрического на языке. Мана? Вероятно. Та самая, густая, почти осязаемая мана, которая пронизывала все в этом мире.