— Смотри-ка, ладонь сжалась!
— Главное, чтоб не обгадился, — хохотнул Лютый собственной шутке.
— И разжалась…
Меня снова бросили. Спиной я почувствовал ледяную воду. Запах водорослей и гнили ударил в ноздри. Над головой увидел угрюмую морду Лютого.
Ну вот, похоже, и всё.
Где-то вдалеке заливисто залаяли собаки.
— Полицаи! — взвизгнул писклявый.
Лютый отвёл взгляд, прислушиваясь.
Сейчас или никогда!
Я собрал остатки сил и рванул вверх, ударив костяшками прямо в челюсть склонившемуся подонку.
Раздался глухой хруст.
Лютый медленно повернул голову. Его масляные глаза удивлённо уставились на меня.
Неужели не подействовало?
Но тут огромное тело обмякло, глаза закатились и Лютый рухнул прямо на меня, придавив к мокрой земле.
— Вот это да! — присвистнул Малыш, дёргая товарища за руку.
Перед глазами всплыла надпись:
[Разработана новая атака: «Удар лежачего»]
[Урон в горизонтальном положении удваивается]
— Всё, Малыш, — прохрипел я, глядя на него. — Нет у тебя больше Карлсона.
Прислушался к приближающемуся лаю и добавил:
— А вот насчёт собаки не уверен.
Никогда ещё люди в форме не вызывали у меня столько радости.
Тело Лютого продолжало давить на грудь, перекрывая доступ кислорода. После удара сил почти не осталось, и я устало откинулся на траву, провожая ехидным взглядом улепетывающую фигуру Малыша.
— Стоять! Стрелять буду! — донёсся чей-то крик.
Потом выстрел и тишина, а я медленно погружался в забытье.
✻✻✻
Очнулся от жестоких пощёчин.
— Эй, пьянь, просыпайся! Или думаешь, мы тебя на себе потащим?
Открыл глаза и увидел опухшее лицо с бакенбардами и мундир точь-в-точь как в музее.
— Я не пьян, — хрипло ответил мужчине.
Тот лишь усмехнулся, демонстрируя жёлтые зубы.
— Все вы так говорите, голубчик. А потом оказывается, что не только пили, но и стреляли, а ещё и голыми в Центральном парке гуляли.
Он грубо дёрнул меня за локоть, заставив подняться.
Тело ныло и протестовало против каждого движения.
Я окинул взглядом поляну. Лютый лежал неподалёку, постанывая и потирая челюсть. Он уже приходил в себя. Второго подонка и след простыл.
— Эй, ты! — стражник с бакенбардами ткнул сапогом в бок Лютому. — Поднимайся! Кто такой? И это твоих рук дело? — он кивнул в мою сторону.
Лютый с трудом поднялся на локти, его глаза были мутными от боли и злости.
— Я ни при чём, господин! — заныл он, тут же переходя на подобострастный тон. — Это он на меня напал! А я человек мирный, по своим делам шёл!
— В парке, ночью, с подозрительными типами? — стражник поднял одну седую бровь. — И кто же он такой, твой «нападающий»?
Лютый скользнул в мою сторону взглядом, в котором читались ненависть и растерянность.