Они поспешили к распахнутой двери. А та вдруг возьми, да захлопнись, да с грохотом! Со стен посыпалась штукатурка. Надо отдать должное, братки не растерялись, все четверо выхватили пистолеты и развернулись в разные стороны, лица напряжены, глаза бегают, а пальцы на курках дрожат.
— Что за хня? — главный, стараясь не показать страха, потянулся к дверной ручке.
Рука скользнула по гладкой поверхности. Не веря тактильным ощущениям, он посмотрел на дверь, она вдруг поменяла цвет, став грязно-серой, примерно как пол.
Дрюня стоял рядом и видел все манипуляции босса, его руки начали мелко дрожать, что заметно по пистолету. Любитель задниц нервно подёргал за ухо.
— Крыса — умная зверушка… у неё смешные у-ушки… — прошептал я, зловеще растягивая слова.
Эффект превзошёл все ожидания, тощий шнырь завизжал, отпрыгивая к шторке санузла. Двое, включая Дрюню, одновременно развернулись, вернее сделали попытку. Но вот беда, страх и непонимание того, что происходит, сыграли злую шутку. Оба подняли оружие на уровень головы и столкнулись ими в развороте, прозвучал сдвоенный выстрел. Брызнули мозги вперемешку с кровью и осколками черепов, два тела рухнули на пол.
Их главный, не потерял присутствия духа, держа пистолет перед собой, он оттолкнулся и со всего немаленького веса влетел в дверь, прямо так, задницей. Раздался неприятный хруст, и деревянная дверь, тут вовсе ни при чём. Да её, точнее, прикрывающую плоскость, даже гаубичный снаряд не поцарапает, а тут чья-то задница! Бандит глухо охнул и упал мордой в пол, пистолет покатился в сторону.
— Эй, крыса! — я повысил голос, боясь, что ошалевший от шока шнырь, меня не услышит.
— А-а-а-и-и-х! — провизжал тот, бешено водя стволом, но не находя цели. — К-кто ты? Г-где?
— Я-то здесь! А вот что ты делаешь в моей голове, непонятно? Сижу, никого не трогаю, а тут крысы и, как всегда, без спроса!
— Я-я постучался! — проблеял шнырь.
Тут, судя по изменившейся физиономии, до него дошёл смысл моих слов.
— К-как это, в г-голове?
— А очень просто, это мой мир!
Создал две сложные плоскости, напоминающие трёхпалые кисти, подцепил покойников за головы и, к ужасу, шныря, начал поднимать. Захрустели шеи, руки и ноги мертвецов под весом выпрямились, зависнув в нескольких сантиметрах от пола. Зрелище вышло жутким, руки великана сжимали головы покойников, а те пускали кровавые слюни, даже меня передёрнуло.
К моему удивлению, шнырь не стал стрелять и даже не заорал во всю глотку, произошло неожиданное.
Он уронил пистолет, грохнулся на колени и, перекрестившись, поклонился, едва не ударившись лбом об пол.