Простые монотонные движения по продеванию лески сквозь бусины успокаивают. Или это приятное тепло от сосредоточенно сопящей рядом Ульяши? Впрочем, неважно. Я наслаждаюсь умиротворенными минутами ровно до тех пор, пока дверь в комнату не распахивается, принося с собой остатки уличной прохлады, что распространяются от кашемирового пальто Евсея. Последнее, к слову, тот носит небрежно расстегнутым.
– Поговорим? – зовет меня, а в голосе сталь, ледяной мороз и скрежет неприязни.
– Зря вы так, – говорю Журавлеву, когда мы, оставив сосредоточенную Улю заниматься браслетами, выходим на улицу. Тихо и безмятежно падают снежинки. Стылая темнота зимнего вечера разбавляется теплыми огоньками гирлянд. Рыхлые шапки снега покрывают голые ветви деревьев. Особенно красиво смотрится на рябине с ее темно-бордовыми гроздьями. Вокруг тихо и зыбко, и складывается ощущение, будто мы с Евсеем в целом мире совсем одни. – Елена Николаевна хорошая и за вас сильно переживает.
Мне искренне обидно за старушку. Ладно я, чужой Журавлеву человек, но она-то родная. Неужели нельзя бережнее как-то с пожилыми? Тактичнее?
– Учить меня не надо, – сквозь зубы цедит Евсей, глядя на меня почему-то, как на врага народа. Неужели снова завелся? Вроде только-только проверился… – И без тебя умников вокруг хватает.
– Вы меня за этим на мороз позвали? – фыркаю.
Я тоже начинаю заводиться, хоть и призываю себя к спокойствию всеми силами. Но этот Журавлев до того раздражающий! Явился, хозяин жизни, и всех своим барским недовольством окатывает. А мы разве виноваты, что у него в жизни не клеится?
– Я позвал тебя, чтобы предупредить, – Евсей нависает надо мной, перекатываясь с пятки на носок. Руки в карманах. Вообще, пугает, конечно. Я хоть и далеко не малышка, габариты Журавлева настолько превосходят мои, что немного жутко становится. Особенно, когда он так мрачно сжимает челюсти и прожигает убийственным взглядом, а вокруг ни души. – Если ты думала, что за маму некому вступиться, то это не так, – многозначительно сообщает он.
– Э-э-э… – подвисаю.
Он это к чему сейчас?
– И не надо строить из себя невинную овечку, – хмыкает Евсей. – Тебе не идет. Я таких, как ты, насквозь вижу. Выбираете кого побеззащитнее и присасываетесь, как пиявки под благовидным предлогом. Думаешь, я не понял, с какой стати ты мою матушку обхаживаешь? На наследство рассчитываешь? Или придешь через пару месяцев со слезливой историей про кредит, чтобы добренькая Николаевна тебе с похоронных денег отстегнула?
– Что-о-о? – мои глаза становятся размером с блюдца. – Да вы… да вы… – даже слов подобрать не могу. – Больной на всю голову! – припечатываю, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и просто ухожу.