– Конечно, – киваю. Мой голос хриплый. Подхожу к малышке и изо всех сил прижимаю к себе. – Люблю тебя, – сообщаю серьезно.
– И я тебя, мам! – Улька цветет. – А мы с папой для тебя оладущки жарим. Я его тесто делать научила! Папа говорит, у тебя стрещщ.
– Стресс, – с улыбкой поправляет Журавлев, поворачиваясь к нам. В его глазах столько тихого счастья и уюта.
У меня дыхание перехватывает от желания быть частью их семейного счастья.
– Евсей, – зову тихо. – Поговорим?
Меня заметно потряхивает от волнения. Но лучше уж сразу расставить все по местам, чем ждать действий от Журавлева и трястись, строя всякие предположения. Тут как и с пластырем – нужно рвать сразу.
Евсей убирает сковородку с горячей конфорки, подливает Уле сметаны и наказывает кушать хорошо. Выходим в гостиную, прикрыв двери в кухню, чтобы дочка не услышала лишнего. Делаю короткий вдох, выдох и выпаливаю, заламывая пальцы:
– Когда мне уезжать?
Темные брови Журавлева ползут наверх, глаза округляются, а сам он сообщает озадаченно:
– Не понял.
Выдыхаю шумно. Нет, я, конечно, знала, что это будет трудно, но не думала, что настолько. У меня внутри все противится этому разговору, поэтому каждое слово буквально приходится выталкивать из себя.
– Ну, ты же на мне женился, чтобы у тебя опека Улю не забрала. Я должна была ее беречь и очевидно не справилась. Вчерашний день – тому доказательство, – я говорю тихо, уставившись в пол. Точнее – на голые ступни Евсея. Они, как и он сам, идеальный образец мужской анатомии. Хоть в музее выставляй, хоть скульптуру лепи – природная эстетика во всей красе. – Так зачем тебе жить с посторонней женщиной под боком? Я все понимаю, честно, поэтому готова без скандалов уехать. Только, пожалуйста, позволь мне видеться с Улей. Я ее и правда полюбила всем сердцем, такая у тебя замечательная девочка…
– Так, стоп! – строго перебивает меня Журавлев. Делает шаг вперед и поднимает мое лицо за подбородок. Приходится начать смотреть ему в глаза. А в них, несмотря на требовательный тон, столько нежности, любования и мягкости, что меня едва ли не с ног сбивает. – В смысле, посторонней женщиной? Синичка, ты чего там себе в своей прекрасной головке навыдумывала? Напоминаю, ты моя жена, Синичка, – Евсей приближает свое лицо к моему, и теперь наши губы разделяет какая-то жалкая парочка миллиметров.
Я откровенно дрожать начинаю. Причем, не от страха. Далеко не от страха. Мой муж вызывает во мне невероятную бурю эмоций. Притяжение, потребность, предвкушение, желание…
– Фиктивная, – добавляю хрипло. И себе, и ему напоминаю то, о чем договаривались изначально.