Он даже сторонится, уступая дорогу. Плохой знак?
Далеко идти не приходится. Старушка словно ждет меня неподалеку в коридоре.
– Так будет лучше для всех, – сообщает мне со скорбью во взгляде. Но хотя бы не отводит. Хозяйка на правах старейшины уверена в своих действиях и своем праве на них.
И мне не приходится задавать неудобных вопросов, уличать семейство Журавлевых во лжи. Зачем? Все и так понятно. Впрочем, детство Ульяны безусловно стоит того. И понять Николаевну с Евсеем я вполне могу, только на душе тяжело. Мне как будто вынесли приговор без суда и следствия. И вот от этой несправедливости, пожалуй, обиднее всего.
– Со своей стороны предлагаю комфортабельное жилье и ежемесячную оплату твоих временных неудобств, – Журавлев появляется сбоку, неожиданно и судьбоносно. – Взамен ты делаешь все, чтобы тетки из опеки поверили в наш фарс и отстали. Согласись, не так уж и много требований.
– Не отказывайся, дочка, – тихонько подсказывает Елена Николаевна. – Потом всю жизнь себя корить будешь.
Я знаю, что она права. На все сто процентов права. Но язык будто примерз к небу. Вот что стоило гадкому Журавлеву попросить меня нормально? Без оскорблений, без дурацких подозрений во всех грехах, без принуждения и обмана?
Ответа на эти вопросы у меня нет. Но все же спустя долгую тяжелую паузу я откликаюсь:
– Хорошо… – замечаю хищный торжествующий блеск Евсеевских глаз. Слышу облегченный выдох Николаевны. – Но это только ради Ульяны! – добавляю с обидой, чтобы хоть как-то реабилитироваться в собственных глазах. Оказывается, и у меня после всего еще сохранились остатки гордости.
– Умница моя, – Елена Николаевна приближается грузной походкой и крепко прижимает к себе. Целует в лоб. – Храни тебя Господь! А с этим олухом я еще побеседую, – обещает мне на ухо. Но так, чтобы Журавлев услышал и непременно устыдился.
Правда, олух как стоял с видом победителя, так и продолжает стоять. В суп ему что ли слабительное сыпать на постоянной основе, раз уж проживать вместе будем?
Следующие полтора часа я помогаю Николаевне с вещами. Она в самом деле собирается в санаторий, поэтому пакуем все, что только может понадобиться. Внезапно Евсей отправляет мать с непонятно откуда взявшимся водителем.
– Тебя там встретят, мам, – сообщает благодушно на прощание. А стоит только красным фонарям большого черного седана скрыться за поворотом, поворачивается ко мне:
– У тебя паспорт с собой, Синичкина?
Дорога до города для меня пролетает незаметно. Как один миг. Журавлев предпочитает молчать, я – тем более. Смотрю невидящим взглядом в окно, но там сплошная темень. После она сменяется огнями мегаполиса и нескончаемой суетой, от которой я давно отвыкла. Оказывается, к простой и размеренной жизни в поселке очень быстро привыкаешь. Во всяком случае у меня случилось именно так.