Борхес откашливается и говорит:
— Я, Борхес, здесь и сейчас клянусь тебе, Катрина, что буду вечно любить тебя душой и сердцем. Мы будем едины, как свет и тень, как звезды и небо, как корни деревьев, что крепко держат землю, сейчас и навсегда, пока смерть не разлучит нас. Я отдаю себя тебе, и я твой.
Катрина вторит ему:
— Я, Катрина, здесь и сейчас клянусь тебе, Борхес, что буду вечно любить тебя душой и сердцем. Я буду твоей опорой в радости и в печали, твоим светом в темноте, твоим домом в этом мире, сейчас и навсегда, пока смерть не разлучит нас. Я отдаю себя тебе, и я твоя.
В музыку, которая все это время понемногу нарастала, вплетается голос Токс. Она говорит на древнем как мир языке. Я слышала его однажды от той стремной пришлой друидки, как ее там, Ирендис. Но тогда слова врезались в структуру реальности и жестко перекраивали ее, а теперь обтекали, как мягкий свет, усиливая и облагораживая.
Потом Токс перешла снова на русский и просто сказала:
— Да будет так.
Вытираю глаза ладонью — заслезились вдруг, наверное, аллергия на пыльцу какую-нибудь… Хотя какая, к Морготу, в сентябре пыльца. Сидящая рядом кхазадка понимающе улыбается и протягивает мне чистый носовой платок.
Жених и невеста — теперь муж и жена — уже ушли. Гости тоже понемногу тянутся к тропе. Перед нами возникает девушка в сером, в руках у нее поднос:
— Прошу вас, примите скромное угощение от нашей рощи.
Это кстати — с утра пораньше было не до жратвы, да и вообще в последние дни кусок в горло не лез со всей этой нервотрепкой. Неловко беру хлипкий — берестяной, кажется — стаканчик и лепешку.
В стаканчике белое вино. Не особенно разбираюсь в вине, если честно, я как-то по пиву больше. Но это на вкус — как солнечный свет. Хлеб бурый снаружи и кремовый внутри, в нем есть сладость, но не приторная, а мягкая, едва уловимая. Из глубин памяти всплывает слово, и я спрашиваю:
— Это всамделишный лембас, да?
Не знаю, уместен ли вопрос, но девушка улыбается открыто и дружелюбно:
— Это то подобие лембаса, которое мы способны создать. Как и это дерево — подобие Белого Древа из легенд. Да и сами мы — подобия тех, кем могли бы быть. Наша работа в том, чтобы по мере сил приближать существующее к идеалу.
— Ага, м-м-м… славно. Духоподъемно. Очень вкусный хлеб. И красиво тут у вас…
Девушка снова улыбается:
— Ты можешь приходить сюда в любое время, Соль. Наша роща всегда открыта для тебя.
— Да-да, конечно, спасибо-пожалуйста… До свиданья.
Встаю, чтобы влиться в толпу гостей на тропе, пока улыбчивая девушка не принялась диктовать номер счета для пожертвований. У меня детский дом — самой бы кто подал. Но девушка говорит мне уже почти в спину: