Любимая моя, все будет хорошо, — Егор вновь ее поцеловал. — Я вернусь, и мы вместе поедем домой.
По крутому склону горы поднимались бородатые, смуглые мужчины. Все они были одеты в причудливую смесь национальной одежды и военного обмундирования. Взбираясь по склону, они негромко переговаривались на фарси. Вооружены они были до зубов. За плечами у каждого были тяжелые рюкзаки. Наконец, они добрались до небольшой площадки на склоне горы. Неизвестно как над обрывом примостилось скрученное, полувысохшее дерево в окружении таких же сухих и колючих кустов. Двое моджахедов стали огромными ножами рубить этот кустарник. Остальные растворились среди камней, выставив стволы автоматов, увенчанные толстыми глушителями. Рядом примостился снайпер с СВД. Чуть ниже него занял позицию еще один стрелок с «Буром». На нем был укреплен оптический прицел. Еще двое бойцов распаковали свои рюкзаки, выложили на кусок синтетической ткани массивные детали и принялись их собирать в единое целое. Скоро на сошках стояло что-то, отдаленно напоминающее бронебойное противотанковое ружье.
Длинный, почти двухметровый ствол, пламегасителем, ствольная коробка с массивной рукояткой затвора. Специальный приклад с поршнями, смягчающими чудовищную силу отдачи. Сверху ствольной коробки был прикреплен сложный электронно-оптический прицел.
Хороша винтовочка, — по-русски сказал моджахед и осторожно, будто живое существо, погладил ствол.
Это был сверхсекретный дальнобойный монстр, способный навылет пробить БТР. Оружие это было еще экспериментальным и проходило проверку в реальных боевых условиях. Им были вооружены не менее секретные спецподразделения разведки ГРУ и КГБ.
Вдвоем мужчины водрузили дальнобойную винтовку на специальный станок, обеспечивающий точное наведение. «Моджахеды», а на самом деле — бойцы секретного спецотрядотряда «Кобальт» — заняли свои позиции. Снайпер буквально слился с оружием. Корректировщик со специальным биноклем на штативе, угломерами, и другими приборами расположился рядом.
К работе готов, доложил стрелок.
Командир отряда посмотрел на часы.
Начали, — негромко скомандовал он.
В полутора километрах от стрелка моджахеды сидели в боевой готовности возле зенитных пушек и пулеметов. В другое время они расслабились бы папиросой, с индийской коноплей или лепешкой насвая.[6] Но страх перед боевыми самолетами «шурави» пересиливал врожденное свободолюбие.
Но смерть пришла внезапно и совсем не оттуда, откуда ждали ее душманы. Молодой, еще безбородый «дух» все-таки не выдержал и раскурил «косячок». Сладковатый дым защекотал ноздри остальным. Как вдруг голова душмана взорвалась веером красных брызг и ошметков плоти. Будто гранату проглотил. С гор донесся приглушенный грохот. Моджахеды замерли в суеверном ужасе. Снова раздался грохот, и моджахед, сидевший в кресле наводчика двуствольной автоматической пушки заорал и захлебнулся собственной кровью. Грудная клетка у него превратилась в кровавую дыру. Душманы с дикими криками подхватились на ноги и заметались, оглашая окрестности дикими воплями. А страшная казнь продолжалась. Вот одному «духу» оторвало руку, он упал на колени, заливая все вокруг потоками крови. Другому разворотило живот, и он судорожно корчился в предсмертной агонии. Постепенно расчеты зенитных средств были перебиты. То же творилось и на других пунктах противовоздушной обороны. Через несколько минут в живых не осталось ни одного, кто бы умел обращаться с зенитками.