— Перетянулось за ночь. — Он не обернулся.
— Часто так?
— Когда мороз держит ровно — часто.
Я отступил, чтобы не мешать. У соседнего капонира кто-то застучал ключом по гайке, и звук пошёл через мороз сухо и далеко, как через стекло. От третьей эскадрильи долетел короткий собачий лай — у них с осени держали приблудного при кухне, он лаял редко и всегда коротко.
От штабной по дорожке шёл Кожуховский. Шинель на нём была застёгнута только на верхние крючки, фуражку он держал в руке, под мышкой — папка. Очки он сегодня тоже держал в руке.
— Соколов.
— Товарищ майор.
— Подойди.
Мы отошли ближе к капониру, в полузатишье, где ветер не находил угол.
— Приказ. — Кожуховский поднял папку до пояса, придержал. — Перебазирование. На Калининский. Аэродром — Старица. Срок — до двенадцатого. По погоде.
— Понял.
— Наземный эшелон уходит сегодня к вечеру. Лётный — по готовности.
— Старший лётного — кто?
— Командир полка распорядится. По обычаю — комэски ведут свои. Группой.
Он надел очки, заглянул в папку, снял очки, снова взял в руку.
— Распоряжение — на стоянках до полудня. Подпись возьмёшь к двум часам.
— Есть.
Кожуховский качнул головой себе самому и пошёл дальше — к третьей эскадрилье. Папка осталась под мышкой. Очки — в руке.
Я вернулся к Прокопенко. Узел стяжки уже стоял ровно. Я остановился рядом.
— Идём. Перебазирование. Старица.
Прокопенко тряпку с руки не снял.
— Когда?
— Наземные — сегодня к вечеру. Лётные — по погоде.
Он поднял ладонь и провёл по инею на лонжероне сверху вниз один раз. Не для дела, а как ставят отметку.
— Запомнит. — Он не оглянулся.
К полудню к стоянкам подошли полуторки. Три или четыре, по очереди, с разными бортами и разными надписями мелом по бортам. Я смотрел, как Хрущ с двумя солдатами грузит железные ящики с ЗИПом: ящики были тяжёлые, угловатые, ставили их на доски, потом задвигали. Каждый ящик помечен мелом по торцу — номер машины, потом инициалы технаря. У соседнего капонира бочка с маслом упала боком и пошла катиться к снежному отвалу — поймали в три руки, поставили на торец. Кто-то рассмеялся коротко, по-рабочему, без слов.
Чехлы укладывали последними — каждый в свой ящик, по машинам, с пометкой мелом. Прокопенко вёл это сам, никому не отдавал. Свёрнутый чехол был ему чуть выше пояса, нести его одному было можно, но тяжело; он не делил.
— Поедешь с обозом?
— С обозом. Я раньше уйду. Семёрку оставлю Хрущу до перелёта.
Хрущ был младший, спокойный, всё знал; за два-три дня без хозяина машина не должна была остыть.
Лётная погода ещё не была решена. Сводки на завтра шли тяжёлые, в обходе. Но обоз ушёл вечером того же дня — всё равно по дорогам идти двое-трое суток, ждать у склада дольше, чем у мотора. Прокопенко уезжал вторым грузовиком.