А еще жутко выматывал противный нудный осенний дождь. На привалах все старались подобраться поближе к огню и хоть как-то просушить обмундирование. А потом опять месили грязь, костеря, на чем свет стоит, войну, Гитлера и свою незавидную судьбинушку.
Майор хмурился, чернел лицом, наблюдая эту безрадостную картину. Но как-то вечером долго-долго обсуждал вполголоса что-то с другими командирами и наутро объявил, что, дескать, все — вольная жизнь кончилась! — теперь будем жить так, как положено военнослужащим. И старшина Юферов, садистски ухмыльнувшись, принялся дрюкать бойцов в хвост и гриву, заставляя вспоминать уставы и наставления. А провинившимся щедро раздавал наряды, обнаружив редкостное умение придумывать какую-нибудь неблагодарную работенку.
Дивин с некоторым изумлением обнаружил, что эти меры дали определенные результаты. Бойцы как-то оживились, подтянулись, а из глаз пропало обреченное выражение. То есть на все сто сработала старая воинская мудрость, гласящая, что солдат всегда должен быть чем-то занят.
Григорий самым позорным образом завалил блиц-экзамен, устроенный старшиной, полез в бутылку — что, мол, пилоту за дело до пехотных уставов! — после чего мгновенно отхватил законные два наряда и, потерев вдоволь песочком закопченный котел в холоднющей стылой воде какой-то безвестной речушки, старательно восполнял пробелы в знаниях, зубря статьи и положения. Благо, хорошо тренированная память позволяла ему запоминать самые заковыристые пункты с первого раза.
Экспат любовно погладил свою «мосинку». Да-да, он недавно получил оружие. Почти сразу после того памятного случая с автоматическим маяком. А ведь, грешным делом, подумал, что все — отбегался по чужой планетке. Прислонят к березке и шлепнут.
— … застрелю! — политрук Залыгин смотрел исподлобья. Нехорошо так смотрел, словно целился.
Григорий замер с протянутой рукой.
— Да не пугайте вы его так, — бросил мирно от костра старшина Юферов. — Он контуженый, вдруг припадок какой случится?
— И то верно, — неожиданно легко согласился особист. И вдруг очень широко улыбнулся. — Расслабься, сержант, пошутил я.
— Уф! — Дивин облегченно выдохнул. — Ну и шуточки у вас! Так и помереть можно.
— Рано нам помирать, еще фрицев с родной земли выгнать требуется, — наставительно произнес Залыгин. — Так что это за прибор? Заграничный?
— Почему вы так решили? — искренне удивился экспат.
— Да вот же, — политрук повернул «грушу» маяка и продемонстрировал маркировку на боку. — Вроде по-английски что-то написано. Я только и понял, что изготовлено в тридцать девятом, да и то, потому что цифрами указано. Или ошибся?