— Нормально, пап, нормально. Всё ты правильно говоришь, как всегда. Только я по-прежнему думаю, что вам с мамой, как теперь говорят, сто́ит и для себя пожить. Смотаться к морю, поездить по Союзу, слетать в ту же Турцию, к примеру. Так красиво.
То, что мне ответит отец, я знал, чувствовал. С тех самых пор, как у меня стало попроще с деньгами, и я начал время от времени заводить эти разговоры «хорошего сына», он всегда говорил одно и то же.
— Спасибо, Миш. Мы с мамой подумаем. Но, боюсь, годы не те, чтоб по Союзу фестивалить. А тут знакомое всё, родное. Всё и все. Вы с Петюней тут. До́ма, говорят, и стены помогают. Вон и холодильник с полом не дадут соврать.
И он улыбнулся с какой-то невероятной доброй хитринкой, с какой кроме него не мог никто и никогда. И я снова не стал ни спорить, ни настаивать.
Мы сложили добро столичного гостя туда, где оно и лежало. Выбрав по одной монетке из каждой группы. Ту, что с императором Константином, я положил сразу в портмоне, предположив, что баба Дуня не зря так берегла эти три, храня их отдельно. Да, я носил его, эдакую книжечку-кошелёк из старой кожи, где лежали права, паспорт, СНИЛС, купюры и банковские карты. Кирюха-покойник такие называл «потерять всё сразу». Только в слове «потерять» делал четыре ошибки. Остальное рассовал по карманам куртки. Удивившись ещё, что основная масса моего барахла почему-то оказалась в шкафу в моей комнате. Ну, то есть теперь нашей с сыном. Но решил, что в этом варианте развития событий поступил взрослее и осмотрительнее и уехал из дома на улице Освобождения не в том, в чём был.
Давно не слышны были привычные вечерние разговоры мамы и папы. Сопел на матрасе на полу Петька, высунув из-под одеяла ногу. Я подумал как-то отстранённо, что сын стал совсем большим. Вон какой длинный. И про то, что спрашивать у Гугла, Яндекса и прочих ясеней о цене находок или спорить со мной он тоже не стал. Зато почистил память в смартфоне. И предложил завтра смотаться в книжный магазин, или один из тех, что поближе, или в «Букинист», который хоть и назывался теперь по-другому, и находился в другом месте, но притягательного шарма не утратил. Не знаю, как другие, а я очень любил книжные. Особенно старые, небольшие, непередаваемо душевные, где работали пожилые люди, знавшие в книгах толк и способные подсказать и посоветовать любому, от дошколёнка, до доктора наук. В каждой из поездок я старался находить такие, заходил и редко выходил с пустыми руками. Стараясь не думать о том, что многим делал своим нечаянным визитом недельную «кассу». Не разрешая себе думать о том, что новые поколения читают совсем мало, и что это очень дурной знак.