— «Иль н-н-надо оказать с-с-сопротивленье. И в с-с-смертной схватке с ц-ц-целым морем бед по-по-покончить с ними», — Стас удивил нас с Иванычем совершенно одинаково, и мы уставились на юриста, который впервые, по крайней мере, на двух моих памятях, читал стихи.
— Молодцом, молодцом. Милое дело. И к месту, главное, — похвалил его дядя Саша. — Оказывать сопротивление и покончить — это по мне.
— И по мне, — кивнул я. И теперь ошарашенными глазами смотрели они. На меня.
— Ты мне черкани адресок, где там тот твой Нолькин Камень находится, — проговорил после долгой паузы Иваныч. — Ты гляди, я думал, баловство все эти ваши едриты-ретриты. А он, Стас, глянь-ка, как заново родился! Тоже съездить, разве?
Так. Значит, в этом варианте событий дядя Саша думал со слов Стаса, что я опять рванул к Рудияру в черемисские чащи, мозги в кучу собирать. Ну, как вариант. Главное, как папа говорил, результат. Нет. Не говорил. Как папа говорит ! Ох, ради такого можно хоть в марийские дебри, хоть в амазонские джунгли, хоть к чёрту на рога! Или к Кощею с бабой Ягой. Или дедом, не суть.
— Да, удачно съездил, согласен. Мужики, мне нужно с бывшей закончить вопрос оперативно. Стас, скажи завтра нашим айтишникам, пусть как-нибудь сделают так, чтобы мы с ней друг у друга в чёрных списках оказались. Нет желания слушать бредни о том, как она нас с тобой по миру с голыми задницами пустит.
Юрист кивнул, подчеркнув что-то, уже написанное ранее им же самим на неизменном белом листочке а4.
— Дядь Саш, поскреби по сусекам. Найдёшь же, наверное, что-нибудь такое, чего она постесняется на суде объяснять?
— Сколько угодно, как снегу за баней, — тут же ответил зам по безопасности. И, кажется, чуть смутился, поняв, что это не самый был подходящий момент, чтоб хвастаться служебным рвением. Но его вины тут не было точно. Это же не он старательно закрывал глаза и отворачивался от очевидного.
— Хорошо. То есть плохо, наверное, но уже не важно. Доведи ей, Стас, как-нибудь скучно и доходчиво, как ты умеешь, что названивать мне смысла нет. Прошлого не воротишь, — сказал я. И опять едва не выронил только что взятую в руки чашку. Вдруг поняв, что фраза эта очень тревожная в обоих случаях, и если считать её правдивой, и, тем более, если нет.
— Так, — привычно ответил и не менее привычно кивнул он.
— Я так понимаю, помимо того, что отделку и айтишку мы Славику не отдадим, можно и в обратную сторону сыграть? Сразу говорю: мне от него, падлы, ничего не надо вообще. Но если они с папаней будут знать, что нас стричь — самим стриженными остаться, то, может, и отстанут?