— Чем платит, позвольте полюбопытствовать? Французскими деньгами или русскими?
— Этого я не знаю. Не моё дело.
— Тогда ответьте, пожалуйста: если русскими, то откуда их столько у вашего императора?
А если французскими, то куда их девать крестьянам? В русских сёлах, как бы это ни было для вас удивительно, нет банков, где их можно обменять.
Однако дело даже не в этом. Может, я вас и удивлю, но русские такая дикая нация, что не едят денег. Даже золотых, не говоря уже про ассигнации. Понимаете? Если вы выгребаете у крестьян все запасы, то им просто негде купить еды, чтобы выжить. И чем ваши орды отличаются от ландскнехтов Валленштейна?
— Господин капитан, — посуровел лейтенант, — не так давно вы мне сделали замечание, когда я неуважительно отозвался о русской армии. Теперь позволяете себе то же самое в отношении войск Императора.
А ведь уел! Надо тщательней следить за речью.
— Вы правы, господин Ван Давль. Приношу свои извинения. Перефразирую: «Чем в этом плане действия вашей армии отличаются от действий орд Валленштейна?»
— Повторяю: мы платим за продовольствие и фураж.
Во упёртый!
— Тогда и я повторю: вашими деньгами крестьяне не могут кормить ни семью, ни скот. А им нужно пережить целый год до будущего урожая. Кстати: даже для этого самого будущего урожая необходимо иметь семена, которых вы тоже не оставляете. Ваша армия обрекает этих людей на голодную смерть. Не так?
— Во-первых, через месяц-два Россия падёт под ударами нашей армии, и тогда Император достаточно быстро урегулирует данный вопрос…
— А во-вторых, — перебил я собеседника, — вы случаем не обратили внимания, что я принёс извинения по поводу того, что неуважительно высказался в отношении вашей армии. Вы же до сих пор не соизволили сделать этого после вашего вчерашнего высказывания.
— Но я действительно так считаю, — слегка смутился голландец.
— Да? Я тоже искренне считаю, что ваши войска по отношению к мирному населению ведут себя как грабители и мародёры. — Я здорово разозлился и не стеснялся в выражениях. — Однако постарался не оскорблять ваши чувства. Итак?
— Вы ждёте от меня извинений?
— Вы чрезвычайно догадливы, — мрачно процедил я сквозь зубы, стараясь смотреть ему прямо в глаза.
Подскакивая в седле, это было не так просто сделать, но я постарался хотя бы обозначить данный взгляд.
— Хорошо, прошу прощения за свою несдержанность, — чувствовалось, что искренности в этих словах ноль целых хрен десятых, но «дожимать» голландца не стал.
— Принято.
Некоторое время ехали молча, потом Ван Давль не выдержал:
— Господин капитан, согласитесь, что солдат нужно кормить, лошадей тоже.